Коглин
Шрифт:
— Это заявление для прессы, — объяснил Финч. — Наверняка. Они его просто еще не разослали. Но как только оно попадет на улицы, не сомневайтесь — разразится буря.
— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросил Дэнни.
— Хотим понять, заинтересованы ли вы в том, чтобы их остановить.
— Мой сын — человек гордый, — заявил Томас Коглин. — Он не потерпит, чтобы его репутация пострадала.
Дэнни проигнорировал его замечание:
— Всякий, кто в своем уме, захочет их остановить.
— Но вы не «всякий», — напомнил Гувер. — Ведь Галлеани уже однажды пытался взорвать вас.
— Что? — переспросил
— А кто, по-вашему, устроил взрыв на Салютейшн-стрит? Думаете, выбор случаен? А кто, по-вашему, стоял за подрывом десяти копов в Чикаго в прошлом году? Не кто иной, как Галлеани и его подручные. Они пытались убить Рокфеллера. Пытались расправиться с некоторыми судьями. Устраивали взрывы на праздничных шествиях и парадах. Черт побери, да они взорвали бомбу в соборе Святого Патрика . [46] Галлеани вместе со своими галлеанистами. А на рубеже веков сторонники точно такой же идеологии убили президента Маккинли, президента Франции, премьер-министра Испании, австрийскую императрицу и короля Италии. Все это — за шесть лет. Может, иногда они подрывают себя, но в них, уверяю вас, нет ничего смешного. Они — убийцы. И они делали бомбы прямо здесь, у вас под носом, пока вы вставляли одной из них. Точнее, извините, пока она вам подставляла. Скажите, насколько близко дело должно затронуть лично вас, полисмен Коглин, прежде чем вы наконец очнетесь?
46
Собор Святого Патрика — главный католический собор Нью-Йорка.
Дэнни подумал о Тессе в постели, о том, как расширялись у нее глаза, когда он толчками входил в нее, как ее ногти царапали ему кожу, как ее рот растягивался в улыбке.
— Вы видели их вблизи, — напомнил Финч. — Если увидите опять, у вас будет преимущество в одну-две секунды перед теми, кто работает по расплывчатым фотоснимкам.
— Я не смогу найти их здесь, — возразил Дэнни. — Я американец.
— Мы в Америке, — заметил Гувер.
Дэнни покачал головой:
— Тут — Италия.
— А если мы сумеем вывести вас ближе к цели?
— Как?
Финч передал Дэнни фотографию — скверного качества, словно ее много раз переснимали. Человеку на ней было с виду лет тридцать. Узкий аристократический нос, глаза-щелочки, чисто выбрит, волосы светлые, кожа бледная, хотя об этом Дэнни мог скорее догадываться.
— Не похож на большевика.
— Между тем это именно так, — подчеркнул Финч.
Дэнни вернул ему фото:
— Кто это?
— Его имя — Натан Бишоп. Тот еще фрукт. Британский врач. Допустим, кому-нибудь из террористов случайно оторвет взрывом кисть руки. Или кого-то ранят во время акции, но он сумеет улизнуть. В больницу обращаться нельзя. Тогда и идут к нашему другу. Натан Бишоп — штатный лекарь массачусетского радикального фронта. Натан — связующее звено. Он знает всех игроков.
— И он, скажем так, склонен к обильным возлияниям, — прибавил Гувер.
— Так подошлите к нему кого-нибудь из ваших людей, пусть с ним подружится.
Финч покачал головой:
— Не пойдет.
— Почему?
— Честно говоря, нам не хватает на это финансирования. — Финч казался даже смущенным. — Поэтому мы пришли к вашему отцу, и он нам рассказал,
Дэнни кивнул:
— Здесь у нас их называют просто «латышами».
Финч склонил голову набок, словно для него это была новость.
— По каким-то дурацким сентиментальным причинам у Бишопа это любимая группировка, — поведал агент. — Он дружит с типом, который ею заправляет, с официантиком по имени Луис Фраина, а у того — документально подтвержденные связи с Россией. До нас доходят слухи, что Фраина, возможно, главный организатор всей этой истории.
— Какой истории? — спросил Дэнни. — Меня держали в режиме «сообщаем только то, что вам нужно знать».
Финч посмотрел на Коглина-старшего. Тот развел руками и пожал плечами.
— Возможно, на весну у них запланировано кое-что крупное.
— Что именно?
— Общенациональное первомайское восстание.
Дэнни рассмеялся. Остальные — нет.
— Вы серьезно?
Отец кивнул:
— За серией взрывов последует вооруженное восстание, оно будет скоординировано между всеми радикальными ячейками во всех главных городах страны.
— И что дальше? Вашингтон они вряд ли возьмут.
— Царь Николай то же самое говорил о Петербурге, — заметил Финч.
Дэнни снял шинель, стащил голубой китель и остался в майке; расстегнул ремень с кобурой и повесил на дверцу шкафа. Налил себе рюмку, но больше никому не предложил.
— Получается, этот тип, Бишоп, контактирует с «латышами»?
Кивок Финча:
— Иногда. У «латышей» нет явных связей с галлеанистами, но все они радикалы, так что у Бишопа имеются контакты и с теми и с другими.
— С одной стороны большевики, — проговорил Дэнни, — с другой — анархисты.
— А соединяет их Натан Бишоп.
— Значит, я внедряюсь к «латышам» и выясняю, готовят ли они бомбы к Первому мая и… и связаны ли они как-то с Галлеани?
— Если и не с ним, то с его последователями, скажем так, — добавил Гувер.
— А если не готовят и не связаны? — спросил Дэнни.
— Тогда добудьте список их адресатов, — произнес Финч.
Дэнни налил себе еще.
— Что?
— Список адресатов. Это ключ к тому, чтобы разрушить любую подрывную группу. Когда я в прошлом году накрыл «Хронику», они как раз допечатывали свежий номер. И я заполучил имена всех, кому они этот номер рассылали. Все имена до единого. На основании этого списка Министерству юстиции удалось выслать шестьдесят из них.
— Ага. Я слышал, Минюст однажды выслал парня за то, что назвал Вильсона недоноском.
— Мы пытались его депортировать, — поправил Гувер. — К сожалению, судья посчитал, что тюремный срок правильнее.
Даже отец Дэнни не поверил этому:
— За то, что он назвал кого-то недоноском?
— За то, что он назвал недоноском президента Соединенных Штатов, — уточнил Финч.
— А если я встречу Тессу или Федерико? — На Дэнни вдруг повеяло ее запахом.
— Выстрелите им в лицо, — произнес Финч. — Потом скажете: «Стой».