Коглин
Шрифт:
Дэнни знал, что брат говорит о Джо. Он попытался не смотреть, правда-правда, но все-таки скосил глаза и увидел мальчишку, восседавшего на таком огромном кресле, что даже башмаки не свешивались с сиденья. Сверкая своими глазищами, с этой потешной маской на лице, с чашкой чая на клетчатом колене бриджей, Джо смотрел на братьев так, словно они должны сейчас же перед ним объясниться. Но объяснения не существовало. Все это было так глупо, так смешно, а тут Дэнни еще заметил на мальчишке носки с узором ромбиками и зашелся еще сильнее.
Джо решил присоединиться к ним, а
Мелкие красные брызги усеяли его маску изнутри и просочились наружу.
— Пресвятая Дева, — вымолвила мать и перекрестилась.
— Что с вами? — спросил Коннор. — Я просто чихнул.
— Коннор, — охнула Нора. — О господи, Коннор, милый.
— Что?
— Кон, — Дэнни выбрался из кресла, — сними-ка маску.
— О нет, нет, нет, — зашептала мать.
Коннор стащил маску. Он вгляделся в нее, коротко кивнул и вздохнул.
— Пошли в ванную, посмотрим, — сказал ему Дэнни.
Сначала никто не пошевелился. Дэнни отвел Коннора в ванную и заперся изнутри, а потом услышал, что семейство собралось в коридоре.
— Голову запрокинь, — велел Дэнни.
Коннор запрокинул голову.
— Дэн… — произнес он.
Кто-то повернул ручку снаружи. Голос отца:
— Открой.
— Минутку, — отозвался Дэнни.
— Дэн, — сказал Коннор; голос у него еще дрожал от недавнего смеха.
— Можешь не двигать головой? Ничего нет смешного.
— Ты мне прямо в нос смотришь.
— Сам знаю. Заткнись.
— Корки есть?
— Почти нет.
Дэнни почувствовал, как его собственные губы растягиваются в улыбке. Да, Коннору надо отдать должное: обычно серьезен, как могила, а теперь, буквально на краю этой могилы, не может оставаться серьезным.
Кто-то снова затряс дверь и застучал.
— Я одну выковырял, — сообщил Коннор.
— Что?
— Как раз перед тем, как мама принесла чай. Я был тут, в ванной. Весь палец засунул в ноздрю, Дэн. Огромная была, жутко мешалась.
— Что-что ты сделал?
— Выковырял корку, — повторил Коннор. — Думаю, мне следует подстричь ногти.
Дэнни уставился на него, и Коннор рассмеялся. Дэнни шлепнул его по щеке, и Коннор ответил «кроличьим ударом» в шею. Когда они распахнули дверь перед семейством, бледным и сердитым, то уже снова хохотали, словно малолетние проказливые мальчишки.
— Все у него в полном порядке.
— У меня все в полном порядке. Просто кровь носом пошла. Смотри, мама, уже перестало.
— Возьми на кухне новую маску, — бросил отец и, с отвращением махнув рукой, направился обратно в гостиную.
Дэнни заметил, что Джо смотрит на них и в глазах его сквозит что-то отдаленно напоминающее удивление.
— Носовое кровотечение, — внушительно сказал он, обращаясь к Джо.
— Это не смешно, — заметила мать раздраженным голосом.
— Я понимаю, мама, — ответил Коннор, — я понимаю.
—
Когда это началось?
— Нет, вы не понимаете, — возразила мать. — Вы оба совсем ничего не понимаете. И никогда не понимали.
Она вошла в свою спальню и закрыла за собой дверь.
Стив Койл болел уже часов пять, когда об этом узнал Дэнни. Утром Стив проснулся и обнаружил, что ляжки у него размякли, икры распухли, ступни подергиваются, а в голове пульсирует боль. Он не стал терять время и притворяться, будто у него что-то другое, не это. Выскользнул из спальни, которую в эту ночь делил с вдовой Койл, схватил одежду и был таков. Без малейшего промедления, хоть ноги подкашивались под ним, словно решили оставаться на месте, даже если туловище будет продолжать двигаться.
Через несколько кварталов, рассказывал он Дэнни, эти вшивые ноги адски заболели. На каждом шагу он просто выл, черт дери. Он попытался доковылять до трамвайной остановки, но тут сообразил, что перезаразит весь вагон. Впрочем, он вспомнил, что трамваи все равно не ходят. Тогда пешком. Одиннадцать кварталов — от вершины холма Мишн-хилл, то есть от квартирки вдовы Койл, где нет горячей воды, и вниз, вниз, до больницы Питера Бента Брайэма. Добрался он до нее уже, черт подери, чуть не ползком, сложившись пополам, точно сломанная спичка, и внутри у него все сводило судорогой — живот, грудь, глотку, елки-палки. И голову, боже ты мой. Когда он оказался у приемной стойки, он чувствовал себя так, словно кто-то забивает ему в лоб здоровенную трубу.
Все это он поведал Дэнни сквозь пару кисейных занавесок, висевших в инфекционной палате отделения интенсивной терапии больницы Брайэма. В середине дня, когда Дэнни пришел его навестить, в палате больше никого не было, только под простыней по ту сторону прохода бугрилось чье-то тело. Остальные койки стояли пустые, занавески возле них были раздвинуты. Ощущение от этого было почему-то даже более жуткое.
Дэнни выдали маску и перчатки; перчатки он сунул в карман, а маску повесил на шею. Но все-таки разговаривал со Стивом через кисею. Он не боялся, что подхватит заразу. Пускай Создатель сам решает, как с тобой быть, иначе получится — ты не веришь, что Он тебя создал. Но смотреть, как она лишает Стива сил, обращает его в труху, — это совсем другое дело. Не умирать, а лишь смотреть.
Стив говорил так, словно одновременно пытался прополоскать горло. Слова с трудом проталкивались сквозь мокроту.
— Вдова не пришла. Представляешь?
Дэнни на это ничего не ответил. Он встречался с вдовой Койл один-единственный раз, и у него осталось впечатление чего-то суетливого и тревожно-себялюбивого.
— Не вижу тебя. — Стив прокашлялся.
— А я тебя вижу, старина, — ответил Дэнни.
— Отодвинь занавеску, а?
Дэнни не сразу пошевелился.
— Страшно? Я тебя не виню. Ладно, не надо.