Коглин

Лихэйн Деннис

Дэнни пожал плечами.

— Они могут привести к тому, что средний бизнес начнет банкротиться. А массовые банкротства вызывают обрушение рынка. Кредиторы теряют деньги. Много денег. И им приходится сокращать собственный бизнес тоже. Банки теряют деньги, вкладчики теряют деньги, их компании теряют деньги, гибнут предприятия, в итоге забастовщики все равно теряют работу. Поэтому сама идея профсоюза имеет в основе своей червоточину, поэтому не пристало разумным людям обсуждать ее в приличном обществе. — Стидмен отпил бренди. — Я ответил на ваш вопрос, юноша?

—

Не совсем понимаю, как приложить ваши рассуждения к государственному сектору.

— Для этого сектора они втрое вернее, — ответил Стидмен.

Дэнни натянуто улыбнулся и повернулся к Маккенне:

— Что же, Служба особых отрядов теперь преследует профсоюзы, Эдди?

— Мы преследуем подрывные элементы. Тех, кто представляет угрозу обществу. — Он расправил широкие плечи, глядя на Дэнни. — Мне нужно, чтобы ты где-то набрался опыта. Лучше начинать на местном уровне.

— В нашем профсоюзе.

— Это вы его так называете.

— А при чем тут «мятеж с актами насилия»?

— Для тебя такая операция — своего рода ближний рейд, — объяснил Маккенна. — Ты поможешь нам выяснить, кто там всем заправляет, и тогда мы сможем посылать тебя за крупной дичью.

Дэнни кивнул:

— Что мне за это будет?

Отец наклонил голову, глаза у него сощурились, превратившись в щелочки.

Мадиган, замначальника полиции, произнес:

— Не знаю, необходимо ли сейчас…

— Что тебе за это будет? — промолвил отец. — Если успешно справишься с обоими заданиями — с Клубом, а потом еще и с большевиками?

— Да.

— Золотой значок. — Отец улыбнулся. — Ты ведь рассчитывал на это?

Дэнни чуть не заскрипел зубами:

— Предложение или делается, или нет.

— Если ты принесешь нам необходимые сведения о так называемом полицейском профсоюзе. А потом внедришься в группу радикалов по нашему выбору и добудешь информацию, которая позволит предотвратить готовящийся акт насилия… — Томас Коглин взглянул на Мадигана, потом снова на Дэнни. — В таком случае мы сделаем тебя первым претендентом на повышение.

— Я не хочу быть претендентом. Я хочу золотой значок.

Спустя какое-то время отец заметил:

— Что ж, парень знает, чего хочет, а?

— Знает, — подтвердил Клод Месплед.

— Да уж известное дело, — откликнулся Патрик Доннеган.

Из-за двери до Дэнни донесся голос матери: она была на кухне, слов разобрать не удавалось, но в ответ Нора засмеялась, и Дэнни, услышав ее смех, живо представил себе трепещущие прожилки на Нориной шее.

Отец зажег сигару:

— Золотой значок человеку, который возьмет нескольких радикалов и даст нам знать, что замышляют в Бостонском клубе.

Дэнни выдержал отцовский взгляд. Вытащил папиросу «Мюрад» из своей пачки, размял, прежде чем закурить.

— И гарантии — в письменном виде, — произнес он.

Эдди Маккенна фыркнул. Клод Месплед, Патрик Доннеган и Мадиган, замначальника полиции, опустили глаза и стали смотреть на свои башмаки, на ковер. Чарльз Стидмен зевнул.

Отец поднял бровь, словно

бы восхищаясь сыном. Но Дэнни знал, что, хотя Томас Коглин умеет изображать на лице целую гамму разнообразных эмоций, восхищение в их число не входит.

— Для тебя это проверка, которая определит всю твою дальнейшую жизнь. — Отец наклонился к нему, и лицо его осветилось чувством, которые многие приняли бы за удовольствие. — Или ты предпочтешь пройти испытание когда-нибудь потом?

Дэнни промолчал.

Отец снова обвел взглядом комнату. Наконец он пожал плечами и посмотрел сыну в глаза:

— По рукам.

К тому времени, как Дэнни вышел из кабинета, мать и Джо уже легли спать и в доме было темно. Он вышел на крыльцо, потому что чувствовал: этот дом теснит его в плечах, давит на голову; он сел на ступеньку и попытался решить, что же ему делать дальше. По всей Кей-стрит окна не горели, и во всей округе стояла такая тишина, что слышен был негромкий плеск волн в бухте, в нескольких кварталах отсюда.

— Ну, какую грязную работу они тебе предложили на этот раз? — Нора встала рядом, прислонившись к двери.

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Смотреть было мучительно, но он не отводил взгляда.

— Не такую уж грязную.

— Но и не очень-то чистую, разве не так?

— Ты к чему клонишь?

— К чему я клоню? — Она вздохнула. — Ты давно уже не выглядишь счастливым.

— А как должен выглядеть счастливый? — спросил он.

Она зябко обхватила себя руками:

— Полной противоположностью тебе.

Минуло больше пяти лет с тех пор, как в канун Рождества отец Дэнни пронес Нору О’Ши через эту самую дверь, держа ее в охапке, точно дрова. Томас Коглин сообщил семье, что нашел ее у доков близ Нортерн-авеню: ее осаждали хулиганы, когда появились Томас и дядюшка Эдди, браво размахивая своими тяжелыми дубинками, словно патрульные-первогодки. Вы только поглядите на эту беспризорную бедняжку, кожа да кости! И когда дядюшка Эдди заметил, что сегодня канун Рождества, а бедная девчонка выдавила из себя хриплое «спасибо вам, любезный сэр, спасибо», то голос ее живо напомнил его собственную матушку, упокой ее Господь, и не иначе как это знак самого Христа, ниспосланный ровнехонько перед Его днем рождения.

Даже маленький Джо, которому тогда было всего шесть и которого еще зачаровывали высокопарные речи отца, не купился на эту байку, но она все-таки привела семейство в необыкновенно христианское расположение духа, и Коннор отправился напустить ванну, а мать дала чашку чая этой бледной девушке с широко расставленными запавшими глазами. Та посматривала на Коглинов, и ее голые грязные плечи выглядывали из-под полицейской шинели, словно мокрые булыжники.

А потом она встретилась с Дэнни взглядом, и в нем блеснуло что-то будоражаще знакомое. В то мгновение, которое в последующие годы он десятки раз прокручивал в голове, ему почудилось, будто его собственное сердце смотрит на него глазами этой оголодавшей девочки.