Когда я тебя потеряла
Шрифт:
Уверена, ты помнишь, что через несколько месяцев – десятая годовщина со смерти Дека. Надеюсь, когда ты в следующий раз будешь в Сиднее, ты сможешь уделить мне немного времени и рассказать о его последних днях. Я понимаю, что много у тебя прошу, но, если ты согласишься немного побыть со мной и ответить на мои вопросы, я, уверена, лучше пойму то, что произошло, и это принесет мне успокоение, в котором я так нуждаюсь. Ниже я привожу мои контактные данные. Прошу, позвони, если можешь.
Всего наилучшего, Молли.
Я как раз был в полевом госпитале в Ливии, когда в папке с входящими электронными письмами наткнулся на одно из первых – ее послание. Прошло три
– Ну? – Брэд Норс, мой фотограф и соавтор всех моих репортажей, уселся на стул рядом со мной. – Летим домой?
– Домой? – повторил я и вздохнул. – Брэд…
– Если кого-нибудь из нас подстреливают, все возвращаются. Так принято…
– Пожалуйста… – я выключил спутниковый телефон. – «Подстрелили» – сильно сказано. Пуля ничего важного не задела.
– Это в тебе морфий говорит.
– Они не кололи мне морфий. Думаю, это был парацетамол…
Или какой-нибудь фальсификат из сахара… Как бы там ни было, а проглоченная два часа назад таблетка ни на йоту не облегчила пульсирующую в плече резкую боль. Честно говоря, мне и самому хотелось вернуться домой. В полевых условиях врач обследовал меня с помощью оборудования, которое было у него под рукой, но я хотел удостовериться, что моя рука не пострадала намного серьезнее, чем считает он. А еще хотелось более сильного болеутоляющего. Вот только в Ливию мы прибыли всего несколько недель назад, и я не испытывал особого удовольствия, вспоминая о своих исследованиях, в которых я пока не сумел добиться прогресса. Если я сейчас отправлюсь в Сидней на лечение, придется встретиться с Молли Торрингтон и отвечать на ее неприятные вопросы по поводу смерти брата.
– Мы летим домой, Лео, – неожиданно твердо произнес Брэд.
Я отрицательно замотал головой и тут же поморщился от боли, пронзившей мое плечо.
– Тут есть еще чем заняться, – произнес я, когда вновь смог ровно дышать.
– Всегда найдется, что еще можно сделать. Я улетаю, с тобой или без тебя. У тебя, наверное, стальная психика, но моя не настолько крепка. Пуля могла убить не только тебя, но и меня. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.
В конце концов, у меня не было другого выбора. Когда я беседовал со своим редактором Кисани Хьюз, то, описывая происшествие, сказал, что получил «поверхностное ранение», но Брэд позвонил ей чуть позже и рассказал немного другую историю. В результате Кисани отозвала нас обратно в Сидней. Я протестовал, но к тому времени, когда шасси нашего самолета коснулось взлетно-посадочной полосы, у меня начался жар, а еще налицо были признаки воспаления в плече. С большой неохотой я вынужден был согласиться, что она была права.
А вот отпуску по болезни, на котором настоял наш штатный врач, я совсем не радовался. Несколько недель вынужденного бездействия представлялись мне сущим кошмаром. Уже через несколько дней я начал страдать от скуки. Я не мог выгуливать собаку, ездить на мотоцикле и заниматься спортом. Я не мог даже ходить на занятия по карате, которые регулярно посещал между командировками. Я много читал и ужасно много думал, но, стараясь сосредоточиться на сюжете романа или неуклюже, одной рукой делая себе завтрак, я постоянно в мыслях возвращался к Молли Торрингтон.
Я всегда симпатизировал ей, но четко осознавал, что любой разговор о смерти ее брата будет болезненным для нас обоих. Я не смогу окончательно поставить точку, чего ей так хочется. Легких ответов не будет, если разговор пойдет о смерти Деклана Торрингтона.
Я не особенно хорошо ее знал. В течение многих лет я был далек
Именно на похоронах брата я впервые увидел ее, убитую горем. Я тогда еще подумал, что глубина боли, отражавшаяся в глазах Молли, внезапность свалившейся на нее утраты могут навсегда ее изменить. Не исключено, что никогда в будущем она не сможет так непринужденно улыбаться, как улыбалась раньше. Письмо, пришедшее по электронной почте, сокрытая в словах Молли скорбь доказывали справедливость тех моих давнишних подозрений.
Время от времени я наблюдал ее фотографии в прессе. Год или два назад ее снимок появился даже на обложке одного делового журнала. В это время Молли утвердили вице-президентом в «Торрингтон Медиа». Помню, как я заметил этот журнал в газетном киоске аэропорта Дубай и удивился. Она же слишком молода, чтобы работать у отца! Я подсчитал и с удивлением осознал, что Молли должно сейчас быть где-то под тридцать. Было непостижимо, что жизнерадостная Молли Торрингтон однажды станет во главе транснациональной медиаимперии, но в статье ее уже называли будущей наследницей дела отца. И в этом не было ни малейшего сомнения.
Молли удалось то, чего не смог сделать Деклан: пройти трудный путь из детства во взрослую жизнь, находясь под постоянным давлением непомерных надежд и чаяний Лейта Торрингтона. Вот только, если судить по сделанному в студии фотопортрету, от беззаботной девчонки, какой она когда-то была, не осталось и следа. Молли обрезала карамельного цвета волосы, которые в годы ее юности были до самой талии, а то, что осталось, покрасила в блондинистый цвет. На фотографии Молли улыбалась, вот только улыбка казалась мертвой на ее губах. В голубых глазах, не отрывающихся от объектива, застыл твердый, холодный взгляд, который как бы говорил: «Ты хочешь бросить мне вызов?» Если бы я через средства массовой информации не наблюдал за тем, как ее внешность постепенно меняется, я бы ни за что ее не узнал – она превратилась из беззаботного ребенка в повзрослевшую корпоративную акулу.
Хотелось бы мне знать, какую долю вины в этом превращении несет на себе смерть ее брата. Потом я думал о том, что бы Деклан сделал, будь он жив, что бы он хотел от меня. Я никогда не был сторонником хранения скелетов в шкафу. Это противоречит моей природе и моему воспитанию, я также решительно против использования этой философии, когда дело касается личного. Некоторые аспекты жизни следует попридержать, чтобы они, потускнев со временем, забылись навсегда. Как бы там ни было, а я не смог применить это жизненное правило в отношении Молли. Я извлек ее электронный адрес из папки для «мусора». Когда я набирал номер ее мобильного телефона, то старался не обращать внимания на мучительное чувство, затаившееся у меня глубоко в животе. Звонок легким не будет, но я был абсолютно уверен, что поступаю правильно.
– Молли Торрингтон! – порывисто представилась она.
– Привет, Молли. Это Лео. – Женщина не ответила, и я добавил: – Лео Стефенс.
– Я поняла… извини… Я не ожидала, что ты позвонишь, – произнесла она.
Я взглянул на письмо и только сейчас осознал, что уже прошло больше месяца.
– Извини, что так долго заставил тебя ждать, – сказал я. – Я был в командировке, и меня там ранили.
– Как ты, в порядке?
– Да, сейчас да… Ничего серьезного.
– Хорошо… – Молли запнулась в нерешительности. – Господи! Лео! Мне очень жаль, что с тобой такое случилось.