Шрифт:
Андрей ЩЕРБАК-ЖУКОВ
КОГДА В МОЕМ ГОРОДЕ ВЕТЕР
осенне-зимняя медитация
Все последние бодрствующие легли и
успокоились; ночь замерла рассветом - и
только одно маленькое животное кричало
где-то на светлеющем теплом горизонте,
тоскуя или радуясь.
А.Платонов.
...И недаром сказано, что произведения
должны бы носить два имени - мужское и
женское.
Н.К.Рерих
Вот почти и кончилось лето. Почти. Это чувствуется. Хотя внешне ничего не изменилось - днем все так же жарко. Однако что-то неуловимое уже перевернулось,
И еще ночи. Они стали такими холодными. Вот так - дни по-прежнему жарки, а ночи предательски холодны. Так всегда.
А всего две недели назад Летаев купался в море, был, кажется, счастлив и вовсе не думал, что так скоро ночи станут такими холодными. Даже обидно. Как быстро меняются знаки времени. Это все ветер. Это он срывает со стендов старые рекламы, с деревьев - листья, а с людей прошлое. Это он бьет людей в спины, заставляя идти дальше. Это он диким, замерзающим зверем воет за окнами теплых домов, разрывая уют, сея в одних страх неизвестности нового, в других же - тоску по свободе. Да, кончается покойное, томное лето, и наступает Пора Сильного Ветра.
И дождя. Но это не главное. Главное - ветра.
Может завтра, А может быть через час наступит эта пора, ну а пока день, жарко и ветра нет.
"Моя двадцатая осень сводит меня с ума" - звучит из магнитофона.
Летаев, закрыв глаза, лежит на диване. Его левая рука свесилась вниз, на пол, и легла на раскрытую страницу, небрежно брошенного, журнала. Эта осень у него тоже двадцатая. Он лежит и ни о чем не думает. Внутри у него пусто и гулко. Странные - знакомые и незнакомые - голоса звучат для него из этой пустоты. Мысли и образы - свои ли, чужие ли - медленно плавают в этом густом, чуть звенящем пространстве и друг за другом картинами всплывают у него перед закрытыми глазами. И он проживает их, как будто куски жизни, один за другим - и то, что уже было с ним в течение этого года, и то, чего не было совсем, а может быть и было, но где-то, когда-то и с кем-то другим...
– Один тибетский монах сел в позу лотоса и голодал сто дней. Сначала бил в бубен - потом затих. Он так иссох, что микробам негде было в нем селиться... И вот так он уже четыреста лет сидит и улыбается.
– Но он хоть умер?
– А кто ж его знает...
Летом на море - единственная возможность увидеть небо таким, какое оно на самом деле. Без постоянной городской засветки...
Господи, звезд-то сколько! Куча! Откуда их столько взялось? Ведь не было раньше! Будто и неба никакого нет совсем, а есть огромная груда звезд, мигающих поочередно.
А ведь, наверное, так оно и есть. В каждой точке неба где-нибудь обязательно есть звезда, может быть далеко-далеко, но - есть. Может быть так далеко, что даже свет ее до меня не доходит. Но что-то все-таки доходит. И на что-то действует. Чувствуется.
И ощутив присутствие далеких, невидимых звезд, отделенных от меня гигантскими расстояниями, я начинаю чувствовать сразу всю Вселенную и себя как одно из ее проявлений,
Хорошо вот так стоять, подняв лицо вверх. Душа медленно успокаивается, размягчается, наполняется смыслом и, может быть, мудростью. И кажется, что все идет к лучшему.
Да, удивительные на море звезды! Но и в городе они такие же. Только их не видно. А они там и не нужны, на них все равно там никто не смотрит. Все погружены в свои мелкие, бренные, сиюминутные дела и смотрят только себе под ноги. Но если кто-то захочет увидеть звезды - он их увидит. Дело не в городе и не в звездах...
Хотя в городе свои законы...
– Все очень просто - ты делаешь то, что тебе в кайф, я делаю то, что мне в кайф, он делает то, что в кайф ему... И не надо кого-то упрекать в том, что ему в кайф то, что не в кайф тебе...
– А как же тогда любовь?
– А так же...
В универ - к восьми. Встаю полседьмого и, наскоро позавтракав, без десяти семь выхожу из дома. Ехать ровно час. На трамвае.
На улице все пусто, серо и зябко. Надо спешить.
Я вхожу в пустой, по-утреннему чистый трамвай, сажусь у окна и не спеша начинаю ехать.
Колеса негромко стучат, дома и деревья равнодушным фоном плавно движутся за окном. Я чуть покачиваюсь в легком оцепенении.
Постепенно трамвай заполняется людьми. Они теснятся, жмутся и так же, как я, молчаливо едут по своим делам.
У кого-то часы играют "Марсельезу" - это значит уже полвосьмого, не опоздать бы...
Окно трамвая густо запотело,
Кругом тепло и тихо - как в гробу.
И люди друг о друга греют тело,
Вручив трамваю глупому судьбу
Мы все спешим - коротенькие взгляды
Бросаем на изящный циферблат...
Спешить нельзя и, в сущности, не надо.
Трамвай везет. И все. И каждый рад.
Как-то странно спешить вперед, сидя на месте, доверив свое продвижение к цели общественному транспорту. Ни бежать, ни мчаться, ни гнать лошадей, а вот так...
И злой трамвай, уверенный в победе,
Нас убеждает тихим шепотком,
Что рано или поздно мы приедем,
И даже поздно - раньше, чем пешком.
А что делать? По-видимому, трамвай прав. Наверное, это какой-то объективный закон, и он неизбежен. Во всяком случае философский смысл в этом есть. У каждого свой трамвай со своим маршрутом - садись и езжай.
Но хочется рвануть стоп-кран и выйти,
Идти пешком - пусть даже опоздать!
И все же в ожидании событий
Стою в трамвае каждый день опять...
В конце концов я все-таки вышел, не задумавшись о последствиях... Вот уже больше года я не хожу в университет. Вот только никак не могу понять, обогнал я свой трамвай или безнадежно отстал от него...
– Я слышал по телевизору, что иногда попугаи летают вперед хвостом...
– Зачем?
– Чтобы избавиться от мухи попавшей им в глаз...