Когда-то моя половинка...

Шатен Галина

– Она крутая, - отзывается Ася, - а теперь давай поговорим о твоей задержки дыхания на двух первых уроках.

– Пф, ты что, какая задержка?
– делаю вид, что не понимаю я.

– Егор Смоленко называется, если ты забыла.

– А причем здесь он?

– Ты на него вылупилась и готова была съесть прямо там без хлеба и масла.

– Ася, не выдумывай, чего нет. Просто посмотрела на своего одноклассника и удивилась тому, как он изменился за два года. Не больше.

– Сомневаюсь я что-то, - Ася смотрит на меня, - просто, будь с ним осторожна про него много слухов в школе ходит, я,

конечно, не верю во всю эту чушь. Но в одном они все сходятся.

– В чем?
– кажется, я затаила дыхание.

– Что Евгении Кировой нужно держаться от него подальше.

– Ну, очень смешно, - замечаю я, - просто обхохочешься, ржу, не могу!

– Я серьезно, от него и… Кости, на всякий случай.

– А Дружев ведь тебе нравился, - неожиданно вспоминаю я, - да, да, в шестом классе, помнишь?

– В шестом классе мне и Бред Пит нравился, - отзывается Ася, затем слегка хмурится, - а нет, он мне и сейчас нравится.

Это заставляет меня улыбнуться. Как же все-таки хорошо дома, как же хорошо с Аськой. Как хорошо в школе, даже пусть с некоторыми нюансами. Дом, милый, дом.

Егор

Удар, удар, передышка. Снова удар. Ненавижу. Презираю. Убью. Боксерская груша идеальный способ чуть-чуть остыть. Чуть-чуть. Сегодня я столкнулся с тем человеком, из-за которого моя семья развалилась, из-за которого моя мама ушла в долгий запой. Из-за кого мне пришлось отказаться от той, которая по сей день вызывает бурю внутри меня. Из-за этого человека я остался совсем один.

– Егор, телефон, - указывает на мой рюкзак Костя, я ему киваю, он достает мою мобилу и смотрит на дисплей, - наш Папочка.

– Черт, - я останавливаю грушу и беру у него мобильный, - але.

– Что значит "Але"? Ты забыл про наш договор?
– строго проговаривает Вадим Алексеевич, наш классный руководитель.

– Я помню.

– Тогда кого лешего я тебя не вижу второй день в школе?

– Я болею.

– Да что ты, может тебе апельсинчиков еще принести?

– Было бы неплохо, - отзываюсь я.

– Эй, Апельсинчик, чтоб завтра как штык отсидел все шесть уроков. Все понятно?

– Более менее.

– И, Егор, свое будущее мы строим сами.

– Ага.

Вадим Алексеевич выдыхает на том конце провода и кладет трубку. Вообще он клевый человек. Как-то в девятом классе я обкурился и залез ночью в магазин, тогда мне захотелось воды. Баловство с травкой и все такое. Именно он пришел мне на выручку. Оказалось, что следователь был его армейский друг, и Вадим взял меня под свою ответственностью. Следователь мне лично пообещал, что оформит все по закону. Конечно, Вадим меня заставил пообещать, что я не оставлю школу. Строго говоря, договоренность была устная, но я ему был должен, а если должен нужно отдавать. И меня это напрягает. Но через год это все кончится. И хрен знает, зачем ему это было нужно.

– А я так всю жизнь, - отпивает Костя из бутылки воду.

– Как?

– С мамой учителем и надзирателем.

– Бедняжка, - я отбираю у него бутылку и делаю большой глоток, - пошли на ринг, принцесса.

– Ты урод, и я надеру твою задницу, - ворчит мой приятель.

– Ага, вперед.

–

Как вам наш прекрасный лебедь?
– интересуется Андрей Совушкин, со своей челкой он стал похож на педика. Вечером мы с парнями устраиваемся у него дома и играем в покер. Я иногда прихожу на эти поседели только, чтоб тупо убить время и оттянуть момент возвращения домой.

– Какой лебедь?
– не понимает Валера Разумов, раньше он учился в параллели, после девятого ушел из школы. А сейчас был шестеркой у кого-то вертилы в нашем городе.

– Да, Кирова ж вернулась, - объясняет ему Андрей, Костя бросает быстрый взгляд на меня.

– О как. Подросло где надо?
– усмехается Валера. А я чувствую, как моя челюсть сжимается.

– Не то слово, - Андрей улыбается, - у меня на нее даже встал. Я бы вдул точно...

– У тебя на любую сучку встает, - перебивает его Костя, - играем или что?

– А ты волнуешься, - замечает с мерзкой улыбкой Валера, наблюдая за мной - чего девчонка тоже в штанах воспоминания бередит?

– Что за хрень?
– я слегка хмурюсь.

– Да ладно, ты за эту девчонку всем шеи мылил, - отзывается Андрей, - признай, что сох по ней, даже когда она была не очень. А сейчас...

Я резко поднимаюсь на ноги и хватаю этого говнюка за шиворот притягиваю к себе. Он не успевает договорить, а в его голубых глазах читается испуг. Он правильно боится.

– Я и сейчас любому шею намылю, кто хоть косо взглянет на нее, - тихо говорю я, но так что меня слышно, - а свой член оставь для своей руки.

Я его пихаю и отпускаю, он шлепается на диван, поворачиваю голову и смотрю на Валеру, тот кидает карты на стол и поднимает руки вверх.

– Понял не смотреть косо, член для руки, - говорит он примирительно.

И мы продолжаем партию. Черт, мне всегда было трудно плохо относиться к Жене, но то, что я увидел три дня назад. Мою башню просто взорвало. Ее волосы стали значительно длиннее, она их осветлила какими-то девчачьими штучками, от чего ее глаза заиграли ещё ярче. В ту же секунду, как я услышал ее смех, мне захотелось сжать ее в объятьях, коснуться полных губ и никогда не выпускать. И черт, я чувствовал ее взгляд на себе буквально физически. Ни одну девчонку я не хотел, так как ее, рядом. Сейчас стало все сложнее, я еле выдержал два урока и, плюнув на все, ушел, боясь, не сдержаться. Так что, не то, что я ушел далеко от Андрея, но никто не будет о ней говорить грязно. И никто не притронется, я позабочусь об этом. Это был именно тот случай, когда и сам не трону и другим не дам. И плевать, что это звучит глупо даже в моих мыслях.

Домой я прихожу ближе к одиннадцати. Во всем доме свет выключен, только в кухне небольшое свечение от включенного телика. Останавливаюсь на пороге. Меня всего выворачивает каждый раз от этой одинаковой картины. Мама и ее очередной собутыльник уснули, облокотившись о стол, рядом пустые бутылки и закуска. Моей маме нет и сорока пяти, а она уже выглядит, как моя бабушка. Ее тело потеряло полноту и просто иссохло. Волосы вечно грязные, зализаны в хвост цвета мышиной шерсти. Некогда живые голубые глаза, сейчас были потухшими и бессмысленными. И это действительно разбивает сердце, или что там стучит слева.