Шрифт:
Пролог
"Никто да не оскверняет себя жертвами, никто да не убивает невинное жертвенное животное, никто да не вступает в капища, не посещает храмов и да не взирает на изображения – дело смертных рук, чтобы не быть виновным пред божественными и человеческими законами"
Эдикт Феодосия I Великого Альбину, префекту Италии
Медиолан [Милан], 24 февраля 391 года
Разгоралась заря новой эры, нового знания, нового пути. Боги, правившие Римом сотни лет, выковавшие его сталь
Священный огонь в Храме Весты, богини домашнего очага и покровительницы Рима от его основания, был потушен, а коллегия ее жриц – весталок – распущена. Уныло смотрелось величественное каменное сооружение на высоком, облицованном мрамором, подиуме, окруженное молчаливыми колоннами, точно немыми стражами. Из отверстия посередине куполообразной крыши не выходил дым от, как казалось, негасимого огня. Последняя из шести жриц взяла пылающую частичку, видимое проявление невидимого божества, и перенесла ее в храм Кибелы, матери богов.
Прошли годы. Но и там Веста не нашла утраченного покоя.
Стоял зябкий день, один из самых холодных в этом году. Под сенью храмовых сводов сохранялось то живительное тепло, к которому стекались редкие приверженцы старой религии. Их число убывало с каждым днем. Большинство с исконно римским азартом и упоением облачались в новые обряды, подражая отцам церкви, зачастую не понимая глубинную суть новой веры. Прошло почти 4 столетия после распятия Христа и жертв первых христиан, и за такой срок смирение гонимых сменилось утверждением признанных.
Двери языческого храма распахнулись, точно от яростного порыва северного ветра. На одном дыхании порог, отделяющий святыню от внешнего мира, переступила женщина, чья гордая и властная фигура остро выделилась на фоне нескольких согбенных старцев и молодых девочек, чьи изумленные детские глаза ясно говорили, как далеко им до всех убеждений. Только тайный страх вкупе с любопытством отразился на их невинных лицах.
Гостья не церемонилась: как раздраженная госпожа прошла она по мраморным плитам, точно попирая их ногами за неповиновение. Это была Серена, племянница самого императора, Феодосия Великого, жена самого Флавия Стилихона, главнокомандующего всеми войсками, фактического правителя Западной Римской Империи с 395 года. Следом за ней шли покорные слуги и веселые подруги.
– Что я вам говорила? – обратилась Серена к последним. – Оно все еще тут!
Раздался сдержанный женский смех и перешептывания напуганных слуг. Серена, точно раззадоривая всех, крикнула нескольким язычникам:
– Дорогу! Разве вам не сказали, что поклонение богам прошлого запрещено? Каждого несогласного будет ждать свой крест!
Те сгрудились у статуи богини Весты, стоявшей посреди храма, на небольшом возвышении. Лицо каменной богини, закрытое покрывалом, казалось, видело все даже через ткань; в одной руке она держала скипетр, в другой чашу, символ домашнего очага. Рядом на алтаре пылал последний огонь в окружении немногочисленных даров. Тут были и фрукты, и вино, и цветы; мелкие монеты лежали на ступенях, а украшения и бусы приютились у ног статуи; самое большое и яркое
Довольная Серена оглянулась на подруг и, невзирая на протесты старцев и испуг девочек, подошла к статуе, сняла ожерелье и надела себе на шею. Храм погрузился в диссонанс звуков: с одной стороны слышался недовольный ропот и причитания, с другой – летели насмешки и презрительные вопли.
Серена все еще стояла, красуясь, посреди храма, когда с бокового коридора, шаркая ногами, вышла последняя весталка, престарелая дева, не ограничившаяся положенными тридцатью годами служения Весте, но отдавшая ей всю жизнь.
– Глупая женщина! – обрушилась она на Серену. – Разве ты не знаешь, что оскорбление Матери Рима – непростительный грех? Ты попираешь ногами священный огонь древних домов, первых семей и последующих, откуда берет начало и твой род! Ты вышла замуж за вандала, но сама-то ты ведешь корни от римской земли!
Серена рассмеялась.
– Надоедливая старуха! Много ты понимаешь! Ты за всю свою долгую жизнь так и не дала никому жизнь, служа бесплодным воображениям! Что ты знаешь о единственной вере?
– Сними ожерелье, не гневи богов! – зашептала старуха.
– Слуги! – властно прогремел голос правительницы в полупустом храме. – Выгоните эту заблудшую женщину из храма! А заодно – погасите огонь! Это не место для того, чтобы греться!
И она гордо направилась к выходу. Весталка бросилась было к ней наперерез, но молодые и крепкие слуги опередили пожилую женщину, грубо схватили за волосы, руки и поволокли к выходу.
– О боги Олимпа, призываю вас на свою защиту! – прокричала из последних сил весталка. – Будь проклята ты, твой муж и твои дети за содеянное! Веста, охраняющая город римлян, я отдала тебе всю жизнь, сохранив душу чистой, а тело нетронутым, обрушь на них заслуженную кару!
Слова потонули под ударами слуг, которые наносили особе неприкосновенной в далекие времена.
– Любовь сильнее смерти! – крикнула жрица напоследок, но Серена была далеко.
Она шла по знакомым улочкам Рима, чувствуя облегчение и жгучую радость: как никак, свергнут последний огонек суеверий!
Часть 1. Пилигрим
Глава 1. Две грации
Ясный июльский вечер. Что может быть лучше? В меру томный, в меру прохладный. Комары от близости Адриатического моря и далеких болотистых местностей, защищающих новую столицу потомков Ромула и Рема – Равенну, – дурели и налетали подобно коннице, едва не сбивая с ног усталых путников.
А усталость волей-неволей, но нагоняла любого, кто преодолевал такой длинный путь, как путешественница на красивом гнедом скакуне фессалийской породы. Потому девушка так обрадовалась, когда мильные столбы Фламиниевой дороги наконец после долгих 200 миль привели в Ариминиум – некогда простую колонию, основанную римлянами за сотни лет до гибели Цезаря, а нынче – крупный узел на пересечении трех главных путей стонущей Империи: Виа Эмилия вела далеко на северо-запад, через Геную и Медиолан в Массалию в лесную страну галлов, Виа Попилия – на северо-восток в Равенну и дальше к Вероне, чтобы затем уткнуться в непроходимые Альпы, за которыми бродили непокорные племена германцев, и Виа Фламиния, по которой ехала незнакомка.