Когда стреляет мишень
Шрифт:
— Иван Севастьянович? Это Якубов.
— Ну что, Николай Алимович, начинаем операцию? , — — Вы знаете, товарищ майор, — с еле улавливаемой иронией проговорил Налим, — график несколько сместился. Дело в том, что все произошло несколько раньше. Мы взяли Кардинала.
В трубке воцарилось молчание. Потом голос Баха со взволнованной хрипотцой осведомился:
— Когда?
— Да буквально полчаса назад. Сейчас он в «Центурионе». Двадцать человек охраны.
— Вот это да! Но.., но это точно
— У вас же есть образцы его крови полугодичной давности. Так что легко проверить. Анализ ДНК и все такое.
— Уф-ф, — майор Бах, вероятно, все еще не мог поверить, что вот оно, свершилось: самый неуловимый террорист пойман, — а где Каледин?
— А вот этого я тебе сказать не могу. Смылся под шумок или как — сейчас сложно судить однозначно. Зато Фокина можешь забирать хоть сейчас. После поимки Кардинала держать его на свободе больше не имеет смысла.
— Так мы и поступим, — сказал Бах. — Сейчас беру ребят из спецназа и еду.
— А ты помнишь о...
— Я все прекрасно помню.
— Ну смотри. А то, кажется, тут уже журналистская братия наклевывается.
Закончив разговор, Якубов с приятно улыбающимся лицом не пошел, а скорее покатился по коридору, как колобок, умасленный, аппетитный и в высшей степени удовлетворенный своим существованием.
Навстречу ему попался повар Судаков — тот самый, что пострадал от неумеренного чревоугодия Афанасия Фокина прошлой ночью. В руках он держал внушительный поднос с закрытым прибором на одну персону.
— А в каком номере Тихомиров? — спросил он.
— Я же сказал, в одноместном «люксе»! — отозвался Николай Алимович и собрался было спускаться по лестнице, но тут услышал брошенное в спину:
— Так я там и был. Наверно, какая-то ошибка.
Якубов резко обернулся.
— А ну-ка пойдем, — скороговоркой выдохнул он, — разберемся, куда ты там ходил.
Он опрометью прошел по коридору — куда более высокий и длинноногий Судаков не успевал за ним — и ворвался в помещение, где буквально пять минут назад он оставил больного и охающего Фокина, свято поверившего в то, что он стал жертвой одного из людей Кардинала...
Номер был пуст.
Якубов поднял глаза и увидел приотворенную створку окна. И все стало ясно: Афанасий не поверил Николаю Алимовичу и, почуяв недоброе, ушел через это окно.
И за это время, что истекло с того момента, как Николай Алимович оставил его, мог уйти уже довольно далеко.
Налим судорожно схватил мобильник...
Свиридов сошел с поезда на одной из станций примерно в семидесяти километрах от Московской кольцевой автодороги. Прежде всего ему требовалось восстановить силы и «подштукатурить» — как иной раз выражался Афанасий Фокин — свои порезы и повреждения.
Он зашел в здание маленького вокзала и, наскоро перекусив и перевязав кровоточащую руку и плечо, стал размышлять, что же делать дальше.
Впрочем, долгого размышления
У него есть с кем и о чем там поговорить.
...Свиридов приехал в Москву вечером того же дня. Этот вечер был вьюжным. Когда Влад вышел из попутки, на которой он и добрался до столицы, его едва не снесло порывом ветра, взвихряющего и колко бросающего в лицо мелкую снежную пыль.
Куда идти?
Свиридов не сомневался ни минуты: на квартиру ни к себе, ни к Фокину идти нельзя. Хотя вряд ли его могут ждать: ведь Якубов был убежден, что посылает его на верную гибель...
И тут он вспомнил. Катя. Они оставили ее в фокинской квартире сегодня утром, и с тех пор она там.
Если там...
Влад больше не колебался. Он поймал такси и доехал до квартиры Фокина. Посмотрел на окна третьего этажа, которые, по его расчету, и должны принадлежать жилплощади Афанасия: света в них не было.
Влад вскарабкался по пожарной лестнице, не обращая внимания на то, что правую руку опоясала тупая боль и по ней потекло. Прошел по обледеневшему карнизу и перекинулся через перила балкона.
Ну что же, Афанасий его простит...
Влад натянул рукав пальто на кулак и ткнул в угол стекла в балконной двери. Оно треснуло с глухим булькающим звуком, который тотчас же отнесло порывом ветра. Влад протянул руку и отпер шпингалет.
Вторая балконная дверь оказалась незаперта, и Свиридов беспрепятственно открыл ее и проскользнул в приятный, обволакивающий теплом полумрак фокинской квартиры.
Он на цыпочках прошел по комнате и приник ухом к двери, ведущей в зал.
Тихие приглушенные голоса донеслись до него. Быть может, это Афанасий и Катя. Быть может, существует и другой вариант. Нужно проверить.
Свиридов потянул на себя ручку двери, и голоса стали вырисовываться яснее и выпуклее:
— Метель-то какая, а? Так и воет за окном.
— Зря мы тут паримся. Он не придет. Я слышал, что этот парень, что сбежал из «Центуриона» под самым носом этого хваленого Якубова и его чудо-богатырей, захвативших этого Кардинала.., в общем, этот парень — бывший офицер союзного спецназа ГРУ, и его просто так, голыми руками не возьмешь.
— Какая тебе разница? Не придет, так еще лучше.
— А этот Кардинал сейчас где?
— Как — где? В сизо, наверно.
— А чего мы тогда сидим в темноте, если этот самый Тихомиров, или как его там на самом деле.., у этих ребят по пять имен и по двадцать пять паспортов.., в общем, если он все равно не придет?
— Я так понял, что он тут уже был. Забрал шмару, которая тут по всей квартире свое белье раскидала, и умотал.
Свиридов вздохнул и бесшумно закрыл дверь.
Значит, Афанасий все-таки был тут и забрал Катю. По крайней мере, именно это может следовать из разговора двух этих людей, ну вот совершенно не имеющих отношения к правоохранительным органам!