Когда стреляет мишень

Серегин Михаил Георгиевич

— Сколько тебе за это заплатили? — с невозмутимым ледяным презрением спросил Свиридов.

— Неважно. Важно только то, что я развяжусь со всеми своими долгами и перестану быть Кардиналом. Признаться, громкая слава этого имени меня тяготит. Я человек скромный и не переносящий яркого света.

...Тогда Свиридову чудом удалось избежать гибели. Дурную шутку с Кардиналом сыграло его чрезмерное самомнение. Он недооценил класса тех двоих, которые призваны были стать искупительными жертвами в его грандиозной игре.

Но он смог уйти, когда Влад и Афанасий думали, что все, партия выиграна и Кардинал

окажется в их руках.

Кардинал перехитрил его и ушел.

Но теперь настало время для второй партии с самым сильным, виртуозным и жестоким противником, какого когда-либо имел Свиридов.

Противником, ни в чем не уступавшим ему самому.

* * *

Клуб «Центурион» был открыт не так давно, но уже считался одним из самых скандальных столичных заведений. Нет, он вовсе не был гей-клубом или мафиозным казино, в котором то и дело происходили стычки вплоть до применения огнестрельного оружия. Просто его развлекательная программа была очень насыщенна и включала в себя несколько очень примечательных номеров, постоянно вызывающих ажиотажный наплыв посетителей. Что же касается цен и фэйс-контроля, то все это нельзя было признать очень уж жестким.

Именно в это заведение и направил свои стопы Свиридов. Естественно, не по собственной прихоти, а потому, что это заведение значилось в перечне московских достопримечательностей, отмеченных у него в блокнотике Игорем Анатольевичем Книгиным.

Там ему следовало нащупать нити к пока еще достаточно мифической организации Кардинала.

Правда, перед этим он зашел в свою новую квартиру и осмотрел ее.

Что ж, все в ней было весьма скромно и в то же время довольно прилично. Конечно, нельзя и близко ставить те условия, в которых он жил в Мельбурне и кои предоставлены ему в столице.

Но Влад привык ко всему. Лишь бы жить.

В физическом смысле этого слова, всегда бывшем для Свиридова особенно актуальным.

После визита на квартиру он зашел в первый попавшийся магазин и купил себе одежду. Потому как существование в австралийском прикиде в условиях зимней Москвы абсолютно невозможно. Возвратился на квартиру, переоделся, нацепил парик и, умело наложив особый грим и вставив линзы, меняющие цвет глаз, отправился в заданное место.

...Клуб «Центурион» был великолепен. Залитый неоновыми огнями, со светящейся изнутри огромной головой в древнеримском шлеме на самом входе, он был виден издалека. Все пространство в квартале от него было забито машинами. Среди них преобладали, разумеется, иномарки, но время от времени попадались «Волги» и «Жигули» всех модификаций и даже пара старых «Москвичей-412».

Свиридов не без труда пробился к входу, возле которого стояло несколько молодых людей богемной внешности и разговаривало, видите ли, на английском языке. Иностранцы, ек-ковалек.

Процедив упрямое «motherfucker» после того, как один из гостей столицы пребольно наступил ему на ногу, Свиридов под пристальными взглядами охраны приобрел входной билет и вошел в фойе. , Оно было великолепно не менее, чем парадный вход.

В пол были встроены огромные фосфоресцирующие пластины, медленно набрякивающие тусклыми сине-зелеными, цвета морской волны, переливами, разрастающимися до яркого фитоплактонного свечения, и потому каждому идущему к гардеробу и

к входу в основной зал ночного клуба казалось, словно он идет по воде.

По воде, под которой ворочается огромное фосфоресцирующее существо, что-то вроде огромного электрического ската. От этого захватывало дух.

Сам гардероб походил на диковинный грот в скале и светился изнутри пульсирующим розовым светом.

Стойка представляла собой сложную конструкцию из скрещенных мечей и копий, ее венчал громадный щит, за которым стояла девушка-гардеробщица.

Она была одета как жительница Древнего Рима — в короткой шелковой тунике, больше подчеркивающей и разоблачающей, чем скрывающей формы ее стройного тела, в наброшенной на хрупкие плечи просторной накидке, — вроде она называется паллием, подумал Свиридов, вручая очаровательной даме свое новоприобретенное пальто.

Триста долларов, между прочим. Может, для этих мест и дешево.

— Очень стильный у вас клуб! — проговорил Влад, уголками губ обозначив вежливую улыбку.

— Приятного времяпрепровождения, — откликнулась та, без запинки выговорив сложное слово.

Свиридов прошел в зал.

В то же мгновение — совпадение, характерное разве что для кинофильмов да еще романа Дюма о графе Монте-Кристо, — огромные настенные часы пробили полночь.

Клуб «Центурион» был куда больше, чем то могло показаться снаружи.

Огромный, залитый мягким розоватым светом зал. Стойка бара — длиной едва ли не в пятьдесят метров, несколько мини-подиумов, широкая площадка на богато иллюминированном возвышении, изрядно напоминающая собой боксерский ринг, и, наконец, — у самой дальней стены — большая сцена, источающая полупрозрачную нежно-сиреневую дымку.

В этой дымке под струями льющихся с потолка струй воды, в лучах света сверкающих брызгами радуги, вокруг полированных металлических столбов извивалось несколько почти полностью раздетых девушек в блестящих, под золото, крошечных трусиках и каких-то сложных комбинациях из разлетающихся от попеременно то резких, то вкрадчиво плавных, хищных движений танцовщиц полос.

— Ого, — проговорил вслух Свиридов. — Ничего себе заведеньице.

Неудивительно, что клуб был набит битком и свободных столиков не оказалось. Даже стойка бара была сплошь оккупирована посетителями и посетительницами столь плотно, что не было никакой возможности протиснуться и заказать у бармена какой-нибудь коктейль.

Впрочем, как оказалось, нет ничего проще.

Достаточно только обладать примечательной внешностью, и тебя немедленно позовут.

— Что, некуда сесть? — весело окликнули его из-за ближайшего столика, где под сенью огромной люстры расположилась группа молодых людей и девушек явно навеселе. — Давай к нам, а то эдак ты будешь ходить неизвестно сколько.

Что и говорить, весьма раскованные нравы у здешних завсегдатаев.

Свиридов сел на освободившийся стул, и откуда-то сверху на него тут же свалилась какая-то хохочущая девица в милом сердцу мужчины коротком платье и со съехавшим набок париком-каре. Влад едва не икнул от неожиданности, и сквозь захлебывающийся смех до него долетело:

— Терпи, брат, коли к нам прибился!

Как сказал Жорж Милославский в знаменитой комедии «Иван Васильевич меняет профессию»: это я удачно зашел.