Когда сгущается тьма
Шрифт:
— Эй, Фэлкон, дурь есть?
— Для тебя, Джонни, у меня ничего нет.
— Да ладно тебе кочевряжиться, мужик. Ты сейчас у нас знаменитость. Один из избранных. А у избранных всегда есть при себе что-нибудь эдакое, забористое.
— Я не знаменитость.
— Нет, знаменитость, — произнес тот и закашлялся. — Тебя по телевизору показывали. Я сам видел, когда сидел в камере временного содержания в Джексоне. «Смотрите, — сказал я всем, кто там находился, — это мой друг Фэлкон!»
Фэлкон уже не чувствовал холода. От злости кровь забурлила в венах.
— Ты
Бушмен поднялся со своего места и подошел к нему.
— Плюнь. Не обращай на него внимания. Он и заткнется.
— Не друг, значит? А кто же? Ты на что, собственно, намекаешь? — продолжал наседать на Фэлкона Джонни.
— У меня вообще нет друзей, — заявил Фэлкон.
Бушмен, казалось, оскорбился до глубины души.
— Ну это ты, парень, врешь.
— Бушмен прав, — поддержал Джонни. — Ты все врешь. Я это знаю, ты это знаешь, все, кто смотрел тогда телевизор, это знают. Есть у тебя друг, есть. Вернее, даже не друг, а подружка.
— Заткни свою чертову пасть, Джонни.
— Правда-правда. Тебя и в тюрьму из-за нее посадили. Из-за того, что ты хотел поговорить с ней.
— Она не…
— У Фэлкона есть подружка… У Фэлкона есть подр…
Прежде чем Джонни успел допеть свою дразнилку, Фэлкон бросился на него, схватил за горло и швырнул на землю. Тот упал на спину. Фэлкон прижал его к земле коленом и, сомкнув руки на горле, стал душить в слепой ярости.
— Остановись! — крикнул Бушмен.
Фэлкон продолжал давить Джонни на горло, и лицо у того посинело. Он пытался сопротивляться, отбивался и царапался, но Фэлкон держал крепко. Казалось, еще немного, и глаза у Джонни вылезут из орбит.
— Отпусти его! — орал Бушмен.
Но Фэлкон терпеть не мог, когда кто-то указывал, что он должен и чего не должен делать. Кроме того, Джонни заслужил наказание. Впрочем, убивать его Фэлкон не собирался. С силой сдавив горло еще пару раз, он выпустил его из своей хватки.
Джонни перекатился на бок и, извиваясь всем телом, как червяк, хватал ртом воздух. Фэлкон с минуту молча и бесстрастно наблюдал за ним. Между тем Джонни продолжал хрипеть и кашлять: дыхание у него все никак не восстанавливалось. Бушмен медленно наклонился к нему и озабоченно спросил:
— Джонни, может, тебе воды дать?
— Нет! — крикнул Фэлкон. — Ему нельзя сейчас давать воду. Если выпьет хоть глоток — умрет!
Бушмен озадаченно наморщил лоб.
— Ты о чем это толкуешь, парень?
Фэлкон не нашелся, что на это ответить. Мысли разбегались, а он слишком устал, чтобы собрать их воедино. Он посмотрел сначала на Бушмена, потом на Джонни. Никто из бомжей не издал ни звука, но Фэлкон уже почувствовал себя здесь нежеланным гостем.
— Пойду-ка я, пожалуй, домой. — Он перешагнул через валявшегося на земле Джонни и побрел прочь от моста, следуя привычным маршрутом вдоль набережной.
Постепенно гнев покидал его, и он начат успокаиваться. Вместе со спокойствием вновь пришло ощущение холода. Он сосредоточил все свои помыслы на доме. Сегодня он будет спать в багажнике. В холодные ночи лучше места не найти. Это было идеальное убежище,
Находясь в каких-нибудь нескольких ярдах от своего жилища, он вдруг замер, словно обратившись в статую. Рядом с его домом полыхал огонь. По счастью, на пожар это не походило. Скорее, на костер, какой разводят путешественники на отдыхе. Рядом на пустом пластиковом ящике из-под молочных бутылок сидел незнакомец и грел над языками пламени руки. Вернее, грела, потому что это была незнакомая женщина. Увидев Фэлкона, она медленно поднялась с места, но не для того, чтобы поздороваться. Просто стояла и смотрела, а он смотрел на нее. В этом месте и в этой обстановке ее обличье вызывало куда больше удивления, нежели его собственное. Хотя бы потому, что одета она была не как бездомная. Пальто ей шло и ладно облегало фигуру, а латунные пуговицы на нем ярко сверкали и все до одной находились на месте. В ее кожаных перчатках не было дырок, и пальцы не торчали наружу. Новые туфли блестели, а голову покрывал чистейший шарф. В темноте он казался кипенно-белым и неуловимо напоминал свежевыстиранную детскую пеленку или подгузник. Забавно: хорошо одетая пожилая женщина с пеленкой на голове!
Фэлкон, выйдя из ступора, шагнул к гостье, затем снова остановился.
— Кто вы?
Она не ответила.
— Кто вы такая?
И вновь ответом послужило молчание.
— Что вам нужно? — сменил тактику Фэлкон.
Она снова его проигнорировала и, вместо того чтобы заговорить, обошла неспешно костерок, потом сделала еще один круг и еще один, продолжая хранить гробовое молчание. У Фэлкона неожиданно затряслись руки. Он сжал их в кулаки и прикусил нижнюю губу, но внутри уже заполыхал пожар и не было сил сдержать его.
— Уходи отсюда, женщина… Убирайся… Оставь меня в покое!
Он снова и снова выкрикивал эти слова, обращаясь к незнакомке, кричал на пределе сил, на пределе голоса — пока не охрип и кричать стало невмоготу. Потом, широко открыв рот, Фэлкон стал судорожно вбирать в себя воздух, который показался ему очень холодным, и он вдруг испугался, что поморозит легкие. Он хотел было бежать, но ноги не слушались и спасения не было.
Потому что он вдруг осознал, кто эта женщина. Это Мать исчезнувших.
И очень хорошо понял, что ей от него нужно.
ГЛАВА 7
Время перевалило за полночь, а Алисия все стояла у ресторана Хьюстона в ожидании, когда служащий подгонит ей машину. Возможно, у хозяев этого заведения такая тактика — заставлять ждать подвыпивших клиентов как можно дольше, чтобы они малость протрезвели на воздухе? В следующий раз, сказала себе молодая женщина, она подкатит сюда на желтом «лотусе» или красном «феррари» и потребует, чтобы ей предоставили место на парковке для особо важных персон, находившейся за углом.