Когда рухнет плотина
Шрифт:
– Алексей Алексеевич, вот и вы! Мы вас давно поджидаем!
Долинов отстранил его рукой. Вальяжного благодушия, с которым он встречал Грыхенко, сейчас на его лице не было и в помине. Он шагнул к остолбеневшему Дельфинову и ткнул ему пальцем в грудь.
– Ну, кореш, это твои шестерки меня завалить пытались?
Дельфинов молчал.
– Отмазываться будешь? Ты меня реально достал своими наездами! Три раза! Головы тебе предъявить - все десять штук? Опознаешь свою пехоту?
Глаза Долинова сверкнули зеленью, он махнул рукой - и в коридоре заиграл какой-то марш Третьего рейха, бравурный, развязный, с залихватским рефреном "ва-ха-ха!" Звук был глухой, плывущий, как на старых пластинках. Долинов скинул шинель, в которую до сих пор кутался - и оказался вылитым Штирлицем в мундире штандартенфюрера.
Все шарахнулись в стороны. Манекенщицы, очевидно, не знали, что за ношу они несут - они первые громко завизжали и отпрянули, повалившись на фальшивых эсэсовцев. Один Дельфинов бросился к холстине, на которой с внутренней стороны оказался нарисован какой-то пейзаж, замаранный кровью, и заорал:
– Моя картина!
Он развернулся и налетел на Орла с визгом: "Это ты нас сдал, козел!" Вспомнив свою боксерскую юность, Дельфинов нокаутировал генерала точным ударом, и массивное тело Орла повалилось, с грохотом опрокинув один из столов. Все, что стояло на столе, полетело на пол, под ноги бросившихся вперед людей Долинова. Дельфинов, оказавшись на генерале, вцепился ему в горло. Орел, хоть и оглушенный, сопротивлялся. Кто-то пытался оттащить от него алюминиевого босса, двое быков, ещё сохранивших золотые цепи как знаки различия, наоборот, поспешили на подмогу своему шефу. Все в кабинете смешалось в одну кучу. Одни пытались уберечься и сталкивались с теми, кто стремился им навстречу; люди скользили в пузырящихся лужах шипучки и спотыкались о раскатившиеся по всему полу круглые окровавленные предметы. Прибежавшие на шум курбатовцы открыли яростную пальбу по окнам и потолку. Я схватил Анжелу в охапку и прижал к стене, стараясь защитить её от осколков стекла, штукатурки и летевших со всех сторон горячих гильз.
Наконец, свара кое-как утихла. Дельфинова оттащили от Орла, и тот встал на ноги. Его лицо налилось кровью, говорить он не мог - только хрипел. Пурапутин метался между ними, хватал за рукава, капризным тоном уговаривал: "Господа, господа, спокойно!" Анжела шагнула к единственному уцелевшему столу, рухнула в кресло самого спикера, уткнула голову в сложенные на столешнице руки, и её лопатки затряслись, едва не прорывая замызганную, заляпанную ткань плаща.
Над Анжелой склонился отец Вассиан - круглолицый, румяненький, с прилизанными волосами, вполне благодушный - и принялся её утешать:
– Крепитесь, дочь моя, Господь с нами, Господь хранит своих чад...
– Шли бы вы к черту, батюшка, - прошипел я сквозь зубы, грудью ооталкивая его в сторону.
– Утешайте тех, кто с вашего благословения мертвые по канавам валяются!
– Поднять руку на поганого басурмана - не грех, не грех, а правое дело...
– забормотал он, отшатнувшись от меня, но продолжая умильно улыбаться.
– Так, - зловеще сказал Долинов, единственный сохранивший спокойствие в этом бедламе, - больше никто вякать не будет?
– и тут же забыл о своем нордическом имидже, взорвался, заорал, - Вы у меня грязь с ботинок слизывать будете, бакланы! Захотели без Долинова обойтись?! Ну как, получилось?! Сидите по уши в дерьме?! Да я ж вас выручать пришел, придурки! Чего не радуетесь?! Где твои орлы, Орел?! Нету! Все у меня! Съели?! Доперло?!
Дельфинов визгливо закричал генералу Грыхенко, торопясь,
– Петр Терентьевич, и вы ему поверили?! Он провокатор в натуре! Он на Лубянку работает! Он всех нас заложил и повязал! У него команда - гэбэшные киллеры! Он нас конкретно засветит и под волыны подставит! И этот... этот... Мамонтенок, он у них под колпаком давно!
Мамонтенок-Дима шагнул к нему, хрустя по осколкам бутылок: "Щас ты у меня свой язык схаваешь!" Грыхенко молчал. Долинов же оттеснил Мамонтенка и проорал Дельфинову прямо в лицо:
– Молчи, козел позорный! Ты у меня вот где!
– и он сунул под нос Дельфинову кулак.
– Ты - никто! Где твоя братва?! Где комбинат?! Одни счета в швейцарских банках остались! Но их мы из тебя вытрясем! Забыл Тугрика?! Хочешь как его - в кислоте утопим?! Или пираньям тебя скормить?!
Дельфинов тяжело дышал, дергался между заломившими ему руки боевиками, яростно вращал глазами.
Долинов после напряженной паузы сказал:
– Ладно, кореш, с тобой мы ещё побазарим. А вот лоходромы твои мне глаза мозолят, - и он даже ничего не приказал, только показал пальцем на обоих шкафов, и их тут же окружили, скрутили, поволокли в коридор. Один из них вывернул голову к своему конвоиру - точно такому же быку, только с курбатовской повязкой на локте, и завопил:
– Толян, падла! Ссучился, да?! Да мы ж с тобой... вместе... вчера еще... А кого я из-под ментовских пуль вытащил?! Ты гондон, Толян! Я тебя с того света достану!!
Он продолжал орать в коридоре, пока не раздались выстрелы - две коротких очереди, и ещё два одиночных. Потом стало тихо-тихо.
Анжела подняла голову, сказала сухим, деревянным голосом:
– Витя, налей мне воды.
Я торопливо плеснул в стакан кока-колы, поставил перед ней. Анжела взяла стакан, сделала глоток - но поперхнулась, закашлялась, выплюнула чуть ли не половину обратно, на полированную столешницу и календарь, раскрытый на позавчерашнем дне. Я постучал Анжелу по спине, обнял за плечи, с трудом оторвавшись от стола - нервная разрядка приняла у меня парадоксальную форму: я начал поспешно хватать все, что попадется под руку, и набивать рот, мешая сыр с шоколадом и шпроты с мандаринами.
– Вы все, все мои!
– снова заорал Долинов, теперь уже обращаясь ко всем.
– У меня одного связь с Кремлем есть! От меня зависит - скинут на нас бомбу или нет! Надеетесь, что Президент не позволит?! Нет вашего Президента! В Москве левые у власти, награбленное экспроприировали, а вы все приговорены к высшей мере! А в стране гражданская война идет! Никто вам не поможет, не заступится!
– Минутку, Алексей Алексеич!
– засуетился Пурапутин.
– Какую бомбу? Зачем бомбу? Так вы уж им передайте, что нам тут и без бомбы однозначно несладко! Да и вам самим, что ли, жить надоело?
– Я-то знаю, где спрятаться!
– заявил Долинов.
– На испуг берет!
– пробурчал Орел.
– Нет у него реально никакой связи с Москвой! И коммунистов никто к власти не пустит! А бомба поле не прошибет!
– Вот это мы и проверим в ближайшем будущем!
– ощерился Долинов. Экспериментировать будем дальше, ага? В общем, так. В Москве ничего не понимают. Вырос пупырь, накрыл город. Самолеты об него расшибаются, ракеты не пробивают. Все в панике и готовы на крайние меры. Канал связи есть только у меня. И от меня зависит, как подать центру то, что тут у нас творится. Поэтому очень советую не рыпаться и не выводить меня из терпения. Все вы до окончания беспорядков будете находиться здесь, под охраной господина Курбатова. А дальше посмотрим.
– Кто реально беспорядки-то спровоцировал?!
– не умолкал Орел. Теперь хрена с два этих отморозков разгонишь! Сам их вооружил на свою голову, сам и отдувайся! Если бы мне вчера палки в колеса не вставляли некоторые, называющие себя боевыми генералами!
Орел ещё пытался ерепениться, но было ясно, что козырей у него никаких нет. Он ничего не добился, своей авантюрой бесповоротно загубил политическую репутацию, вместо порядка получил бунт среди развалин, пальбу на улицах, горы трупов, толпы беженцев. И это при том, что Светлоярск неизвестно на сколько времени отрезан от внешнего мира, при явно небольшом запасе продовольствия и медикаментов. А если ещё реакторы разрушатся на нашем маленьком островке, что тогда?