Шрифт:
***
«…Пожары происходят ежегодно, но с каждым годом их интенсивность растет, экосистемы начинают меняться, виды растений, которые уходят из экосистем, не успевают восстановиться. Крупные пожары могут стать причиной изменения климаторегулирующей функции лесов, превращая их в источник углекислого газа…».
На экране телефона высветилось сообщение, и я закрыла ноутбук с новостями, где зависала над очередной статьей о пожарах. Смс от тебя начиналась со слова «приезжай». Женечка Леви – вот кого я не ожидала увидеть отправителем. Держу телефон в загорелых пальцах, пишу ответ и уже представляю нашу встречу со всеми возможными сценариями.
Дома
У меня за плечами туристический рюкзак, у Веры, моей старшей сестры, в руках бумажный пакет с едой в дорогу – бутылка воды, орехи, яблоки и пара пирожков, которые нужно съесть первыми, пока не испортились. Мне показалось, что над Павелецким вокзалом повисла легкая дымка. Нет, не показалось. Мы шли по перрону, отсчитывая вагоны.
– Тань, деньги есть? – вдруг спросила сестра.
– Ну кое-что осталось, вернусь – буду искать работу.
– Ясно. Когда вернешься?
– Я еще не брала обратный билет. Может через пару недель, а может поеду дальше к кому-нибудь в гости. Впереди половина лета.
– К кому-то конкретному?
– Есть один друг, который зовет на Утриш. – Вера посмотрела на меня с недоверием, и я добавила, – Ну заповедник под Анапой.
– Смотри сама. Пока тут такая жара, да еще смог – лучше посиди там, – десять лет разницы в возрасте дают о себе знать. Даже в свои двадцать один я для неё малышка, за которой надо следить.
– Конечно, нет дыма без огня, но мне кажется, что эта история с горящими лесами немного раздута, – я пыталась сдержаться, но рассмеялась. И улыбка появилась на усыпанном веснушками лице Веры.
– Ну первую волну смога ты пропустила, в последние пару дней полегче стало. Но говорят, дым еще вернется – вот и посмотрим.
– Посмотрим, – мы остановились у входа в вагон номер два и обнялись.
Я махнула Вере рукой из тамбура, она снова улыбнулась и поправила рыжие волосы:
– Доедешь – позвони.
– Если не забуду.
– Засранка.
– И я тебя люблю!
Мы еще раз помахали друг другу, и я пошла искать свою полку в вагоне, чувствуя, как челка прилипла ко лбу от пота. Я поздоровалась с попутчиками, не вглядываясь в лица, закинула рюкзак на третью полку и стала застилать своё место, пытаясь при этом никому не мешать.
Поезд тронулся и, наконец, заработал кондиционер. Да так, что наверху ощущался пронизывающий холод, будто на улице октябрь. Я натянула колючее одеяло и жесткие простыни до самых глаз, чтобы не заболеть, и отключилась на всю ночь.
С утра в тамбуре, залитом оранжевым солнечным светом, стояла невероятная духота, такая, что казалось, её можно потрогать руками, но точно нельзя вдохнуть. Открытые окна не помогали, только бы не превратиться в плавленый сырок – на улице плюс сорок два градуса. Но курить хотелось сильнее.
Я продолжала оставаться невидимкой: старалась не привлекать внимания, ни с кем не знакомилась и не завязывала разговоров. Быть одной в переполненном поезде – всё, что мне было нужно. Я думала об измерении расстояний и их относительности: близко, далеко, долго… чем больше городов, лесов и полей отделяют меня от привычной жизни в Москве, тем меньше времени до нашей встречи с тобой. 25 остановок, 29 часов в пути – можно послушать 490 песен, прочитать роман или выспаться на неделю вперед. Зачем я еду? Почему теперь? В тот момент вопросов не возникало. С одной стороны, мне хотелось сбежать
Остановка на час. Крупный город, а я даже не обратила внимание какой. Дошла до ларька – одни пирожки.
– Куда едешь, красавица? Абрикосы хочешь? Сладкие, мм…, – пухлый мужчина в белой майке с изображением красного петуха указывал на ведро с фруктами.
– Спасибо, в другой раз.
Я зашла обратно в вагон, по которому тоже разливалась жара – на остановках кондиционер не работает – становилось невыносимо. Наконец-то поехали. За окном зелёные пейзажи чередовались с черными выжженными полями, а леса были изуродованы, покусаны огнем и местами пепел лежал, как талый снег, между выжившими деревьями. Вдоль железной дороги, повторяя её изгибы, на километры тянулись широкие полоски перекопанной земли, говорят, чтобы огонь не перекинулся дальше. Здесь прошлись пожары. Я с головой закопалась в грубые простыни и уснула под монотонный стук колес.
А во сне ты смотришь на меня из-под отросшей челки и говоришь бесцветным голосом:
– По-моему, ты не настоящий человек.
А мне так больно. Думаю: как это ненастоящий? Что, и боль моя ненастоящая? Почему тогда я её чувствую? А как больно тогда должно быть при настоящей боли? Вслух спрашиваю:
– Жень, что значит не настоящий человек? – а дальше всё застилают слёзы. Ничего не вижу, как в тумане.
– Не знаю.
И после твоих слов я просыпаюсь в тревоге и чувствую, как влажные волосы прилипли к шее – гадко. Но мерное покачивание и гул поезда успокаивают. Иногда пространство сна до того похоже на правду, что мне кажется, будто это в самом деле твои слова. Ты меня обвиняешь, а я не понимаю в чем. Камень, пущенный с размаху в стекло. Звон. Трещина в нашей дружбе. Сон, готовый органично вшиться в ткань прошлого и стать частью воспоминаний.
В Москве мы вместе учились на заочке факультета рекламы и пару раз во время сессий вместе снимали квартиру – по комнате на человека – я, Валя и ты. Ты из Астрахани, Валя из Новосибирска, а я с окраины Москвы. Девчонка из Бибирево, которая захотела пожить отдельно от родителей. Вы на пару лет старше и как будто серьезнее смотрите на жизнь. Валя параллельно с учебой работает дизайнером на крупный бренд, ты преподаешь английский и пишешь романы, а я пишу статьи и бегаю по издательствам. Написать книгу – это вообще как? А у тебя уже три. Откуда в тебе столько сил и вдохновения? – Знаешь, я до сих пор не задала тебе все эти вопросы. И думала, что уже никогда не задам. Я еду, чтобы обсудить с тобой то, о чем мы так долго молчали.
Когда мы только познакомились, вы с Вальком сразу взяли меня в свою тусовку. Почему-то я сразу вписалась, возможно, вам просто был нужен третий человек, чтобы снять квартиру на время сессии, а я удачно подвернулась. Вы ведь такие близкие друзья, а я – чужой человек. Уже после переезда я поняла, что вы с Валей вместе, а когда я дополняю компанию, то мы выглядим, как компания друзей. Вы не хотели афишировать отношения. Возможно поэтому вы и поселились со мной, но постепенно это действительно стало дружбой. По крайней мере я так думала. Мы вместе обустраивали и вели быт, ходили в музеи, читали книги вслух, ночами смотрели кино. А год назад в доме случился пожар. Мы тогда поссорились, и я вернулась к родителям, а потом узнала о взрыве газа у соседей. Дом эвакуировали, и вы с Валей переселились в институтскую общагу. Странно, когда в середине дома зияет черная дыра, как раскрытая пасть, а с улицы видно изуродованные квартиры. С тех пор мы так и не поговорили. Даже в институте не пересекались. Будто для вас я перестала существовать.