Когда прольется кровь

Колодзейчак Томаш

Тогда расхохотались и оба его спутника.

* * *

Брат…

Дорон поднял голову. Солнце на мгновение ослепило его, и вначале он увидел лишь силуэт человека.

— Я пришел поклониться тебе.

— Здравствуй, брат.

Перед ним стоял Ольгомар. Высокий, плечистый, смуглый. На щеке, словно выполненная мастерской рукой татуировка, зеленел маленький листок. Знак, появившийся в тот момент, когда упал последний слой телячьей кожи, прикрывавшей Десницу Гая.

— Здравствуй.

Несколько секунд они стояли молча, глядя в глаза друг другу. Потом Дорон

положил руки на плечи Ольгомару и сам почувствовал тепло его рук.

Пульсирующее тепло пронизало пальцы Дорона. Горячей дрожью текло вдоль рук, заполнило живот и голову, спустилось по ногам, защекотало ступни.

Они закрыли глаза.

Дунул ветер, охватил их, подняв песок и стебли травы, где-то кричали птицы, где-то заливался лаем пес.

Дорон видел.

Две наложившиеся друг на друга картины. Обе одинаково четкие, равно весомые, разделенные пространством времени и тем не менее непонятным образом перемешивающиеся. Два неба, две земли, две толпы, два турнирных плаца, две карогги. Это о нем. Это к нему подходит боец, держащий обернутую телячьей шкурой палицу. И не о нем — ведь он видел молодого смуглого бойца, который протягивал к палице руки. Это он. И не он. Ведь тот юноша стоит далеко внизу, вглядываясь в палицу…

Кожи опадают одна за другой. И вот уже последняя на земле.

Глаза гвардейца расширяются от изумления.

Крик судей. Они падают на землю, бьются лбами о траву, протягивают руки. Рыдания сотрясают их тела.

Бан выпрямляется. Три птицы кружат над его головой.

Первые люди тоже уже видят. Уже говорят своим соседям, указывают пальцами, кричат. Гул вздымается все сильнее.

А он поднимает палицу. Поднимает Десницу Гая — чудесное оружие, плод живого дерева и трудов Придающего Формы, оружие, которое дарует своему владельцу силу и славу.

Которое его отличает.

Стержень палицы коричневый, кремневые занозы держатся в нем крепко, ведь Пестунья забила осколки в живую ветвь, позволила дереву охватить их, связать с собой навсегда.

Но палица не мертва. Она выпустила листок, маленький, нежный, трепещущий на ветру. Однако сорвать его нельзя. Священный Гай сделал свой выбор, сотворил так, что именно этот человек получил живую Десницу, стал Листом.

Каждый год шесть палиц передает Пестунья Матерям Города Ос. Иногда, раз в шестьдесят или в сто двадцать лет Гай выбирает себе слугу. Одна из палиц выпускает лист.

Сила Гая снисходит на человека.

Власть Гая становится его властью.

Предыдущий избранник, Белый Ястреб из Города Ос, умер за семь лет до рождения Дорона. Двадцать четыре года назад был отмечен Дорон.

Теперь Гай избрал Ольгомара.

* * *

— Я считаю, что ты должен отправиться немедленно, — решительно сказал Дорон. Они сидели на земле перед его домом и беседовали уже с полудня. — К зиме доберешься до Гая.

— Я никогда не бывал дальше Комы. — Ольгомар вздохнул. — А может, пойти с Гвардией?

— Не надо. Тебе не нужна охрана, никто тебя пальцем не тронет. А идти с ними в одном ряду тебе будет трудно. Они странно ходят, слушаются не собственных ног, а барабанчика Ведущего.

— Было бы кому слово молвить.

— С гвардейцами не поболтаешь.

Они разговаривают только между собой, а когда идут, не разговаривают вообще, чтобы не тратить силы. Рассказывают удивительные вещи, страшные для простого человека, трудно понимаемые. Уж лучше присоединяйся к купцам.

— Кто-нибудь отправляется?

— Кажется, Рослан Ольтомарец готовит несколько телег. Если пойдешь с ними, они тебе еще и заплатят: с тобой им будет безопаснее.

— Они же пойдут по тракту, что им грозит?

— Вообще-то, ничего. Но разные слухи достигли Даборы. Отправляются Шершни. Говорят о крупном бунте на кремневых копях в Серых Горах. Множество одиноких людей и вооруженных групп могут бродить по лесам, а эти станут обдирать кого попало и где попало. Может, лучше, если б ты все-таки с кем-нибудь пошел.

— Я не боюсь.

— Это хорошо. Но они сначала убивают и только потом осматривают труп. Ну, справишься с тремя, может, с пятью. Но если десяток стрел пустят тебе в грудь, то одна-то уж попадет наверняка. Мало какая стрела может тебя убить, но все же…

— Мало какая… — повторил Ольгомар. — Не понимаю я всего этого. Когда у меня карогга в руках, я что-то чувствую, многое понимаю, но стоит ее отложить, и я снова становлюсь глупцом.

— В Гае поймешь все. Попадешь туда, коснешься руками коры деревьев и поймешь. Это просто. Все это действительно легко проникает в мысли. Лес оберегает тебя. Деревья заботятся о тебе, опекают, служат тебе. Если придется от кого-то убегать, а ты спрячешься за ствол дерева, погоня пройдет мимо. Любого другого увидят сразу, а мимо тебя в шаге пройдут и не заметят. Древко топора в руках твоего врага служит тебе, а не ему. Конечно, он наносит удары, но острие топора не коснется твоего тела. Деревянное топорище отклонит его руку. Но если против тебя выйдут трое рубак, ты погибнешь. Трудно все это объяснить. Доберешься до Гая поймешь…

— Лист…

— Да, ты получишь предначертание, как я его получил.

Дорон задумался.

Предначертание. Тогда, много лет назад, он положил в Гае свою кароггу у стоп Дуба и три листа Гиганта упали на землю. Они плавно плыли над головами Дорона и Пестуньи, медленно, благородно, трижды облетели дерево, прежде чем коснулись земли. Пестунья подняла их и показала Дорону. Они были засохшие. Засох и листок на Дороновой карогге, превратившись в каплю застывшей крови.

Пестунья объяснила ему, что это значит.

Три листа — три священные птицы Даборы. Лист с карогги — он сам.

Следующую ночь он провел в Гае, кружа меж Священных Деревьев и стараясь понять предначертание. Под утро его сморил короткий сон. Однако он не запомнил ничего, кроме слов предначертания, гудящих в мозгу, словно горное эхо:

Пока жив будешь ты, избранник Древ Святых,Жив будет Афра, бан, владыка душ живых,Даборы властелин, но не Лесистых Гор…И не подвластен Круг ему с прадавних пор…Но если ты свою прольешь на камень кровь,То знай: он в Тень уйдет и не вернется вновь.