Когда пришла чума

Сахаров Василий Иванович

Вот только хозяин собаки ее уже не увидел. Старик не выдержал, подвело его здоровье, и помер. Поэтому лайку мы забрали с собой. Не бросать же ее одну. Тем более что Паша, скорее всего, за своим другом возвращаться не станет. Он не альтруист и человек без чести. Но это уже не наша забота и нас снова ждала опасная дорога.

24

Паша стал действовать сразу, как только автоколонна из трех машин покинула заимку. Он покосился на Леньку Большакова, который

стоял рядом с матерью, а затем, превозмогая боль, заковылял к избе.

– Ты куда? – спросила его жена.

– Заткнись! – злобно бросил Паша и жена отшатнулась.

Некогда правая рука Большого, Паша давно думал о том, что нужно идти своим путем. И теперь, когда пахана нет, а Веретено находился далеко, он решил, что все в его руках. Поэтому, войдя в жилище, Паша приподнял половицу и достал запасной ПМ, передернул затвор и вышел.

– Леня! – позвал он парня.

Юноша обернулся и Паша, без колебаний, выстрелил в него. Девятимиллиметровая пуля вошла точно в лоб и Ленька упал. Его мать, еще не осознавая, что произошло, посмотрела на своего единственного ребенка, и Паша выстрелил в нее. Две пули, одна за другой, попали в тело женщины, и она рухнула на сына.

– Вот и все, - тихо сказал Паша, опуская пистолет.

– Ты что наделал!? – закричала жена и набросилась на него.

Паша отмахнулся от супруги, ударил ее и она, закрывая окровавленное лицо ладонями, заплакала. После чего муж сказал:

– Ленька был для нас угрозой и мог предъявить, что я привел сюда убийц Большого, которые нас ограбили. Или он, или я. Рано или поздно этот вопрос должен был возникнуть, но я его решил. Ты меня поняла?

– Да… - протяжно ответила жена и спросила его: - Как же мы дальше?

– А дальше все будет хорошо. У нас семья и есть помощницы, - он кивнул на девок, которые смотрели на него с испугом. – Так что не пропадем. Жратвы много и опасности нет. Слышишь меня?

– Слышу.

– Оботрись и приведи себя в порядок. А потом ступай к детям, посмотри, как они.

Супруга без споров направилась к детям, двум мальчикам, девять и одиннадцать лет, и шестилетней дочке. А Паша стал отдавать приказы девкам, что сделать, что принести и что закрыть. Он, в самом деле, верил, что теперь все будет хорошо. Однако Паша ошибался.

На следующий день вернулись дезертиры, бойцы Большого, которые сбежали в Киров. Только было их уже не семеро, а четверо, все вооружены и заражены. Паша встретил их недоброжелательно, но остановить боевиков не смог и поздно заметил на их телах следы болезни. Что делать? Он попытался уйти в лес. Но боевики поговорили с девками и узнали, что Большого нет и он не опасен. Поэтому с Пашей не церемонились. Его пристрелили, жену забрали в дом на потеху, а детей, как это ни странно, пожалели.

Кутеж на лесной заимке длился два дня и еще три дня ослабевшие боевики, изнасилованная жена Паши и девки, глотали бесполезные антибиотики и медленно умирали.

В итоге конец один – все умерли. А вот дети выжили, смогли отсидеться в сарае и выползли, когда все закончилось. Оказалось, что у них был природный иммунитет от отца. И вот так возникло новое поселение. Дети спалили оскверненный злодействами и болезнью дом, а сами стали жить в соседнем.

Осень и зиму они перебедовали. Благо, припасов хватало. А дальше было легче.

25

– Дай бензина! Хоть канистру! Будь человеком!

Перед машиной стоял худой мужчина в рваной майке и грязных шортах. В левой руке ржавая канистра, а в правой ломик. Голос умоляющий и лицо простое, а глаза злые и недобрые. А что самое плохое, за его спиной, держась в отдалении и отслеживая нашу реакцию, еще полсотни человек. Пока они боялись автоматов, которые мы выставили перед собой, прикрываясь дверьми микроавтобуса, но в любую минуту толпа могла сорваться.

– Пошел отсюда! Считаю до трех! Не уйдешь, пристрелю!

Голос Андрея Ивановича звучал грозно и он не шутил. В самом деле, пристрелит, чтобы отпугнуть толпу. А я в очередной раз пожалел, что мы взяли с собой бензовоз. Все заправки на нашем пути были закрыты, а в деревнях, если их еще не посетила чума, сидели обозленные мужики, которые не подпускали чужаков и при случае грабили проезжих. А тут мы, такие красивые, с бензовозом в колонне. Поэтому все, кого встречали на пути, хотели одного – топлива. Вот только мы не останавливались. Выстрелами отгоняли бедолаг, которые застряли на дороге, кружили по местным дорогам и почти прорвались к повороту на Аким. Еще немного, всего семь-восемь километров по трассе на Ухту и поворот налево. А дальше по грунтовке доберемся до родины Ивановых. Но снова заминка.

– Раз! – голос дядьки разнесся над дорогой.

– Да хоть три! – закричал мужик. – У меня выхода все равно нет! В Ухту не пускают! Бензин кончился! Жрать нечего! А у меня три пацана и мать больная в машине! Терять нечего!

– Чем больна мать!? – Андрей Иванович едва не выстрелил, и я заметил, как дрогнул его палец на спусковом крючке.

– Сердце у нее больное! – мужик, психуя, бросил на дорогу ломик. – Любой, кто в лагере, подтвердит! У нас нет больных! Пока нет! Но если останемся, все сдохнем! Дай бензина!

Дядька покосился на меня, и я сказал:

– Он не уйдет. Упертый. А если отступит, и мы вперед поедем, толпа может с флангов накрыть. Не пулями, так камнями. А если у кого-то бутылка с горючкой, хана нам.

– Валим? – прошептал он.

– А что дальше? Всех не перестрелять.

– Они и так не уйдут. Даже если поделимся топливом.

– А может, рискнем?

Андрей Иванович задумался, помолчал, и выкрикнул:

– Два!

Мужик завопил:

– Да есть у тебя душа или нет!? Ну, будь ты человеком!

– Три!

Автоматная очередь, выбивая из асфальта искры, прошлась под ногами просителя, и несколько каменных осколков попали в его тело. После чего мужик бросился на обочину, не выдержал, а толпа, крича и негодуя, стала рассасываться и хватать камни, палки и железки. Прав дядька – могут с флангов закидать. Огнестрелов при этом я ни у кого не заметил и сделал вывод, что их нет или стрелки прячутся в зеленке, которая идет вдоль трассы.

– Едем? – обратился я к родственнику.

– Погоди, - он позвал мужика: - Тебя как зовут!?