Когда правит страсть
Шрифт:
— Пусть только сломает, и я сверну его чертову шею, — промямлил Генри.
Алана укоризненно щелкнула языком.
— Не забудь: великодушие согревает сердце, тем более что ты легко можешь вырезать еще десяток таких игрушек.
Генри виновато вздохнул:
— У меня ушло четыре часа на то, чтобы ее вырезать. Работал до поздней ночи, а наутро заснул в классе, и меня за это наказали. Он украл солдатика из моего сундука. Может, стоит научить его не красть, вместо того чтобы требовать от меня отдавать то, на что ушло несколько часов тяжелого
Алана застонала и попыталась удержать его, но Генри был слишком проворен. А она была слишком строга с ним. И ее тревоги не оправдывают такого поведения. Завтра она извинится перед ним, а сейчас пора домой.
Но Генри поймал ее у двери, когда она завязывала плащ, и крепко обнял за талию.
— Я не хотел вас обидеть. Не хотел, — серьезно прошептал он.
Она погладила его по голове.
— Знаю, и это я должна извиниться. Подарок не подарок, если не отдан добровольно. Завтра я верну тебе игрушку.
— Уже вернул, — отмахнулся он, отступая. — Ему просто нужно было меня довести. Потом он сразу пошел в спальню и бросил ее на постель. А ведь я готовил подарок для вас, учительница. Для вашего дня рождения. В пару той, первой.
Она взяла протянутую фигурку. Солдатик был изображен в мельчайших деталях, Алана широко улыбнулась:
— Ты подобрал мне в пару солдата?
— Они храбрые. Для мужчины это главное. И понадобится много храбрости, чтобы...
Она поняла его мысль и со смехом перебила:
— Неужели я такая страшная, что только отважный мужчина способен на мне жениться?
— Дело не в этом, а в том, что у вас здесь. — Он постучал себя пальцем по лбу. — Женщинам не пристало быть такими умными, как вы.
— А мой дядя считает иначе. Он дал мне образование. И мы живем в просвещенный век, Генри. Мужчины не такие варвары, как раньше. Они стали галантнее.
— Если Мэтью Фармер так считает, значит, это правда, — кивнул он, немного подумав.
Алана вскинула брови:
— И никаких аргументов в поддержку твоего мнения?
— Нет, мэм, — ответил он, так быстро, что она снова рассмеялась. Дети обожествляли ее дядю. И конечно, согласятся с любым его высказыванием.
Алана взъерошила волосы Генри.
— Я все равно поставлю солдатика рядом со своим изображением. Он будет защитником девушки. И ей это понравится.
Мальчик просиял. Похоже, он принял решение за нее. Как она может бросить преподавание?
Порыв холодного ветра едва не сбросил с нее шляпку. Придерживая тулью, она поспешила к ожидавшему экипажу. Остается надеяться, что Мэри зажгла жаровню. Она была няней Аланы до того, как стать горничной, а иногда и дуэньей. Но Мэри старела. Она могла бы подождать в приюте, но предпочитала тишину экипажа, где можно спокойно вязать.
Алана считала, что глупо заставлять кучера ждать у обочины. Он мог уехать и вернуться к назначенному времени. Но Поппи не желал допускать ничего подобного. Алане не позволяли дожидаться экипажа и покидать дом без полного эскорта, включавшего двух
Первые шесть месяцев преподавания в приюте компаньонкой была леди Аннетт. И хотя она поддерживала благотворительные начинания, все же решительно не одобряла каждодневного посещения приюта, потому что со стороны казалось, что Алана вынуждена зарабатывать себе на хлеб. Но постепенно Аннетт полюбила детей не меньше своей подопечной и даже стала давать уроки. И искренне этим наслаждалась, пока лорд Адам Чапмен не поймал их, когда они выходили из приюта.
— Алана?
Лакей, державший дверь экипажа открытой, снова закрыл ее, чтобы Мэри не простудилась.
Ну вот. Только вспомни о дьяволе...
Адам снял шляпу. Она тепло улыбнулась. В его присутствии Алана всегда расслаблялась и относила это за счет его дружелюбия и редкостного чувства юмора.
— Я не забыл, какой сегодня день, — продолжал лорд Чапмен, протягивая ей букет желтых цветов. — Знаменательный день для многих молодых леди.
Зачем он употребил слово «знаменательный»? Это напомнило ей о том, что ждет дома.
— Спасибо, — кивнула она. — Но где вы нашли цветы в это время года?
— У меня свои источники. — Он таинственно улыбнулся, но тут же со смехом признался: — У матушки есть теплица... за которой ухаживают ее садовники. Сама она своих прелестных ручек не запачкает. Даже ради не менее прелестных цветов.
Его родители жили в Мейфэре, но Адам сказал, что у него есть своя квартира, недалеко от приюта, и раза два в неделю он проходил мимо, как раз когда она садилась в экипаж. Адам всегда останавливался поболтать с ней, с интересом слушал истории о проделках детей и изредка рассказывал о себе.
Алана познакомилась с Адамом, потому что Аннетт знала его до того, как вышла замуж за лорда Хансена. Как-то днем он проходил мимо приюта, когда Алана и Аннетт показались на крыльце, и тепло приветствовал Аннетт. С тех пор он постоянно старался встретиться с ними и возобновить знакомство. Аннетт была с ним вежлива, но холодна и официальна и, несмотря на все расспросы Аланы, не хотела сказать, в чем дело. Вскоре она прекратила ездить в приют, но это не остановило Адама. Алана была польщена, когда ей стал уделять внимание красивый и обаятельный джентльмен. Он был ровесником Аннетт, но в свои тридцать три выглядел много моложе.
Алана снова подумала, не стоит ли пригласить Адама на ужин и познакомить с Поппи... но нет, не сегодня. Она приглашала его несколько раз и до этого, но он был вынужден отказываться, потому что уже договорился с кем-нибудь о встрече. Но скоро...
К этому времени она замерзла настолько, что была вынуждена прервать беседу. Мэри, должно быть, тоже встревожилась, потому что приоткрыла дверь экипажа и позвала Алану:
— Пора ехать, дорогая!
— Вы правы, — согласился Адам, и протянул руку, чтобы помочь ей сесть в экипаж. — До следующей случайной встречи, — улыбнулся он.