Когда падают листья...
Шрифт:
— Мы и так спешили, как могли.
— Значит, плохо спешили! — отозвалась Йена и откупорила колбу с пахучим настоем.
Резкий травяной запах ударил в нос Богдану и вбежавшим с ведрами воды мальчишкам. Один из них оглушительно чихнул и выронил ведро. Вода, журча, полилась по полу.
— Соплежуй! — ругнулся Богдан, выхватывая у него другое ведро.
— Давай сюда, — коротко приказала Йена и вылила в ведро пахучую настойку. — Лей тонкой струей, будем отдирать одежду.
Богдан, не говоря ни слова, стал выполнять указанное.
— Терпи, — коротко бросил Богдан, зная, что тот даже не в сознании, на автомате бросил, как привык.
Когда мужчина остался без одежды, Йена критически посмотрела на результат их с квинт-велителем обоюдных трудов.
— Сможешь собрать? — тихо спросил войник.
— Не знаю, Богдан, не знаю.
Йена смешала в глиняном горшочке несколько мазей, после чего аккуратно стала втирать их в раны. Закрыв глаза и полностью погрузившись в лечение, стала в буквальном смысле собирать кости, одновременно нашептывая заговоры. Получалось плохо: женщина нервничала, то и дело сбивалась и делала неаккуратные движения руками, отчего приходилось начинать все с самого начала.
Богдан встал чуть поодаль, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за действиями сестры. Он своими глазами видел, каких безнадежных больных и раненых эта великая женщина буквально вырывала из мерзких лап Моарты. И сейчас отчаянно верил в то, что с ее помощью и Дарен, мальчишка, почти ставший ему родным, выкарабкается.
Квинт-велитель юго-восточных пограничных войск любил Йену и даже отважился сделать предложение двадцать лет назад. Она знала, знала, любила, но все равно отказала. Почему? Богдан не знал, но спрашивать не стал и тогда, да и сейчас бы не спросил.
Йена аккуратно накладывала лобки, перевязывала раны, не переставая приговаривать что-то успокаивающее и исцеляющее.
— Почему этот юноша так важен для тебя?
Голос женщины выдернул Богдана из своих мыслей, и тот снова нахмурился, бросив взгляд на бывшего ученика, хотя пылинку назад его лицо почти разгладилось.
— Ты же знаешь ответ, Йена.
— Лукавишь, Богдан, ой, лукавишь! — женщина устало улыбнулась. — Знаешь и думаешь много больше, чем говоришь.
— О чем ты?
— Мы оба знаем, о чем, — Йена хлопнула руками по коленкам, встала, отерла пот со лба и продолжила: — ну да ладно. Не важно сейчас все это.
Мужчина кивнул и указал взглядом на Дара, лежащего без движения на грубом дереве.
— А что будет с ним?
— Время покажет. А ты иди пока, иди. Незачем тебе тут оставаться — лишь нервы трепать. Я сама за ним послежу, не беспокойся. Только пришли мне кого-нибудь из своих мальчишек, чтобы перенесли его на кровать.
— Хорошо.
Богдан быстро подошел к женщине с твердым намерением сжать ее в объятиях, но в последний миг почему-то остановился, неловко
— Спасибо, Йена. Не забуду, — и быстро вышел.
Сестра едва слышно усмехнулась, вслушиваясь в его затихающие шаги и медленно, будто бы нехотя проговорила:
— Уж ты-то точно не забудешь…
Рыжая Зорька потерлась теплым боком о ноги хозяйки, задевая хвостом светлую юбку, испачканную в чужой крови.
— Мрр… Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, Йена.
— Может быть.
— Надо быть кошкой, мурр-р-р. — проурчала Зорька. — Ни от кого не зависеть, ни о чем не жалеть и никому не показывать своих страхов.
— Ты не так давно стала кошкой, дорогая.
— Это все неважно, — недовольная напоминанием хозяйки, отозвалась кошка и вдруг внимательно заглянула ей в глаза: — он перейдет в царство Моарты?
— Не знаю, Зоря. Я сделала все, что могла.
Кошка встала на задние лапы, уцепившись когтями в юбку женщины, и настойчиво заглянула той в глаза. Полосатый рыжий хвост заходил ходуном, как маятник. Шерсть вздыбилась, усы выстрелили в стороны: явный признак кошачьего возбуждения. Кошка хотела сказать что-то важное, и в предвкушении этого стала похожа на ощерившегося рысенка.
— Ой, все ли?
Йена внимательно вгляделась в зеленые омуты и, отвернувшись, быстро пробормотала:
— Нет. Нельзя. Это слишком опасно.
— Мрр… Ты испугалась риска?
— Зоря, я не вправе…
— Ты сохранишь ему жизнь.
— Я ее разрушу.
— Кто знает, кто знает…
Женщина еще несколько мгновений напряженно вглядывалась в пустоту, видя совсем иное, потом бросила обреченный взгляд на Дарена, подхватила кошку на руки и, усадив у себя на груди, грустно спросила:
— Ты все знала?
Кошка промолчала, блаженно щурясь.
Ответа не требовалось.
Сестра Йена вздохнула и посмотрела на раненого. Вправе ли она распоряжаться судьбой этого мальчика? Нет, не вправе. Но кто сможет помочь, если не она? За все надо платить…
Сестра прошептала чуть слышно:
— Хорошо. Неси.
Рыжая Зоря довольно мурлыкнула, спрыгнула на пол и, подняв хвост трубой, понеслась выполнять просьбу.
А Йена смотрела на Дарена, и по ее лицу катились слезы.
Все чаровники все равно всегда оставались чаровниками. Даже после перевоплощения в другую сущность они сохраняли в себе странное волшебство, не поддающееся объяснению. Некоторые находили в кошачьей жизни свою прелесть, полностью отдаваясь животному миру, другие стремились обратно, к людям. Вот и Зоря пришла к Йене три года назад — ободранная, больная, хромая и голодная. Пришла бы к обыкновенному человеку — стала бы обыкновенной кошкой. Но Зорьке повезло: толи легкомысленная богиня удачи и неудачи посмотрела на нее зеленым глазом, то ли просто так сошлись Нити, кто знает? — чаровникам не под силу увидеть лишь свою жизнь — но кошка оказалась в опытных руках Йены…