Когда падают листья...
Шрифт:
Можно долго рассказывать о том, как в тюрьме Дарен доказывал, что непричастен к побоищу, о том, как особо наглые сволочи спороли нашивки с жилета, о том, как его в результате вышвырнули за ворота — потрепанного, в рванье, избитого, без оружия и медной монеты в дырявых карманах… Долго и нудно можно описывать все злосчастия, приключившиеся с ним, пока он добирался пешком (лошадь тоже увели, гады!) до Мекрана в надежде найти друзей, и о том, как друзья его выручали, — но все это будет лишь подтверждением людской жестокости в целом и сволочных ее представителей. И, право же, Дарену совершенно не хотелось вспоминать
Как вам такие старые знакомства?
И если бы тогда Дар был менее пристальным, он ни за что бы не узнал дополнительный, вроде как случайный узел на веревках повешенных. Такой же хитрый, вычурный и… чужой.
Выходит, его здесь ждали. Именно его.
На тренировочные бои он пошел смотреть самолично.
Встал у стены, сложив руки на груди и сверля каждого из новоприбывших мрачным взглядом черных глаз. Палки, заменяющие мечи, держали, как дубины. Выпады делали неловко, на поворотах то и дело заваливались в сторону оружия — пока еще тренировочного, деревянного. И на двух лопатках оказывались намного быстрее, чем успевали понять, что произошло.
Веселин с неизменной ухмылкой отправлял мальчишку за мальчишкой кататься в размытой дождем грязи, сразу же переходя к следующему. Десять будущих воинов, так их разтак.
Ждан ничем не отличался от своих сотоварищей: так же заваливался набок.
А когда молодняк пошел стрелять из лука… Дарен предпочел бы отойти куда-нибудь подальше: стрелы вообще летели в любую сторону, кроме цели. Нет, разумеется, были лихачи, целившиеся и стрелявшие точно, но их было так ничтожно мало, что у войника сводило скулы от досады. Где те времена, когда их гоняли сутками по лесам, полным зверья и мародеров, без воды и еды, заставляя выживать любыми способами? Да, возвращались частенько не все. Но наставники точно знали, что эти уж точно не пропадут.
— Вес, это бездарная трата времени, — он не выдержал, — эти четверо со мной, остальные пусть сначала научатся держать деревяшку.
Веселин приподнял брови, но спрашивать ничего не стал: пусть тот сделает, как желает нужным, а ежели от этого еще и результаты хорошие появятся… Почему бы и нет?
Он коротко кивнул названным.
Юноши переглянулись и пошли за Дареном, по пути негромко переговариваясь и строя догадки. Они даже и не подозревали, что этот день обернется для них настоящим адом.
Дар двигался быстро, не щадил никого, доводя каждого до колокольного звона в ушах. Даже когда все отправились есть казенные харчи, Дар не отпустил парней. Зачем он это делал? Да он и сам толком не понимал. Быть может, они хотя бы смогут при случае защитить свой дом, потом, в далеком будущем?..
Нет, он не был таким уж мастером мечей, просто война преподала ему несколько хороших уроков. Либо ты, либо тебя — урок первый. И если ты этого не уяснил, то потеряешь свою никчемную жизнь в первые же мгновения. Если нужно — иди по трупам. Неважно, чьи это будут трупы — друзей или врагов. Важно лишь то, думаешь ли ты о том, как будешь выживать или о том, какое место ты собираешься занять среди них. Если нужно — зажмурь один глаз, а другим смотри только вперед, на цель. Если нужно — забудь о том, что у тебя есть уши и горло, стань
Когда Дар отпустил парней, те не нашли в себе сил даже завалиться на кухню лишь доползли до жестких циновок и, не говоря ни слова товарищам, захрапели.
Сам он, не желая того, потревожил раненую руку, и теперь только начинающая подживать рана снова кровоточила и дергала болью.
— Хорошую ты им встряску устроил, — довольно заметил Богдан, становясь рядом и наблюдая за потугами последнего юноши встать, — Веселин слишком много дает им расслабляться.
— Ты не находишь это жестоким? — задумчиво спросил Дар, продолжая смотреть на парня и думая о том, нужна ли ему его помощь.
— Отнюдь. Вспомни себя.
— Ты не находишь жестоким то, что они нацелились на детей? Ты посмотри, — он указал взглядом на поднявшегося, — посмотри на них! Они даже защитить себя не смогут. Утреннее было тому доказательством.
Богдан промолчал, мрачно разглядывая удаляющуюся спину пошатывающегося ученика. Оар знает, какие мысли роились в его голове. По стальным глазам читать было до безумия трудно, и Дар даже не пытался — для него это было пока бесполезным занятием: это все равно, что пытаться говорить с вражьим клинком, все равно, что пытаться прочесть знаки там, где их не было и быть не может.
— Жизнь вообще штука на редкость несправедливая и жестокая, Дарен. Тебе ли не знать.
— Мы в разных эпохах живем, Богдан, — вздохнул войник, — нас готовили к войне, а этих… Их ни к чему не готовят.
— Вот ты и ответил на свой вопрос.
— Но ведь случись что — они будут до самой кралльской армии лежать трупами, — он повысил голос: — черт возьми, а если завтра Акиреме взбредет в голову стереть Заросию с лица земли? Что будет?
— Что ты сказал, то и будет.
— Так нельзя.
— А ты можешь это изменить? — поднял бровь наставник.
Наступило молчание.
Ветер с силой швырял в лицо войникам серые холодные брызги, заставляя щурить глаза. Шуршал рядом еловый лес, погрузившийся в темноту наступающей ночи. Природа бушевала, осень стирала все краски с холста, стремительно, будто боялась не успеть подготовить чистый лист грядущей зиме.
Нет, он не мог этого изменить — не наделили его боги, увы! — ни великими способностями, ни правами вершить судьбы других, ни силой менять мироздание, да и даже простой искоркой чародейства тоже обделили. Но он готов был сделать все, что в его силах: когда-нибудь этим четверым пригодится то, чему он успел их научить. Не это ли самое главное?
Богдан вдруг усмехнулся:
— Задержишься после отлова вешателя — буду признателен.
— Не мои ли изуверские способы тренировок так тебя вдохновили?
— Нет, — покачал головой его бывший наставник, — отнюдь не они.
— Что ты хочешь сказать?
— Все, что я хотел сказать — я сказал.
Богдан ухмыльнулся и пошел прочь.
И вот стой теперь под дождем, гляди в прямую спину удаляющегося человека и думай, что же он имел в виду.
Бесполезно было учить их — это было понятно и лесной кикиморе. Нет, Дарен не строил никаких иллюзий: не хотелось потом бы смотреть на их обломки. Если уж даже опытный, судя по словам наставника, воин Щерк не смог ничего поделать, то что уж тут говорить о детях?