Когда падают листья...

Андреева Наталия

— Это все из-за этого амулета? — вдруг спросил Яромир, два побега назад расставшийся с большей частью своих волос во время их мойки и пребывавший на данный момент не в самом лучшем расположении духа.

— Не только, — Дар в упор посмотрел на друга, — еще я — государственный преступник, утаивший амулет, и временно реабилитированный здронновец, проваливший важное краллево задание.

Яромир в изумлении молчал с несколько пылинок, а потом с трудом выговорил:

— Твою ж мать… много же я пропустил. Расскажешь?

— Как-нибудь

в другой раз.

Войник вздохнул и зачем-то отошел к лошадям, а после подал другу тот самый мешок с перевязью, который они успели стащить из временного убежища Карстера.

— О! — радостно воскликнул шатренец, — мои вещи! Когда ты успел? А то я думал — придется самому этого врыхиного сына откапывать, чтобы яйца оторвать, ой прости, Вель.

Девушка покраснела и хмуро поглядела на виноватое лицо Яромира.

— "Вель"? — недовольно проворчал Ждан, — как у вас все быстро развивается…

Но его реплика осталась незамеченной.

— Да, Яр, — Дарен вдруг задумчиво поглядел на второй короткий меч, — я все хотел спросить… Ты же вроде как владел лишь одним мечом? Да и лук больше любил…

— А, — тот отмахнулся, — долгая история. Если вкратце, то когда ты меня той бабке оставил, я достаточно быстро поправился, но правая рука продолжала висеть плетью, и ни один лекарь ничего сделать не смог. Тогда я пошел разрабатывать левую, ибо негоже воину так вляпываться. Когда закончил — мы уже успели проиграть войну…

— Выиграть, — поправил Ждан.

— Это с какой стороны посмотреть. Мы там столько наших ребят положили, что впору эту войну проигранной считать. Но это к делу не относится. А потом мне подсказали одного монаха-отшельника с Яцира. После разговора с ним к правой реке вернулась подвижность. Вот как-то так… А лук я и сейчас больше люблю. Просто Картор (или как его там?) все-таки уже сбагрил их куда-то. А мечи я вообще продавать вез. И за лук я ему яй… в общем, останется все-таки этот господин евнухом. Кстати, кто он? Вы знакомы? — Яромир закончил свой монолог, длине которого удивился даже Дарен, и перевел на него взгляд.

— Знакомы. К сожалению. И пока ты будешь разделываться с, — он покосился на молчавшую Велимиру, — тем, с чем хотел, я, пожалуй, не откажу себе в чести побеседовать с сим, как ты выразился, господином.

— Значит, он сбежал целым и невредимым?

— Угу.

— Пакости ждать надо в скором времени, — заключил Яр и вдруг спросил: — а что ему, собственно, нужно? Амулет?

Все кивнули.

— Чем он так ценен?

— Якобы судьбы исправляет, — ответил Дар, — за ним сейчас охотятся все, кому не лень, включая правящую верхушку соседних стран.

Яромир присвистнул.

— Попал ты, брат.

— Сам знаю, — угрюмо отозвался войник, — и, судя по всему, вас за собой тяну. Ты к этим мясникам как ухитрился попасть?

— Без понятия. Опоили какой-то дрянью, — он поморщился и аккуратно лег на траву, —

последнее, что помню — напивался в какой-то сомнительной компании.

Ждан хмыкнул, Веля тяжело вздохнула.

— Что делал? — недоверчиво переспросил Дарен, знавший друга: тот вообще старался особо спиртным не баловаться.

Но Яромир был невозмутим:

— Напивался. Медленно и со вкусом.

— Из-за чего? — встрял Ждан.

— А тебя это касается? — уточнил Яр, которому парень по непонятным причинам сразу не понравился, но потом вздохнул и нехотя ответил: — отец не пустил меня домой.

Дарен оживился:

— Подробнее с этого момента. Я встречался с твоим отцом в Шатре.

— И? — нарочито лениво поинтересовался Яромир.

— Тебе дословно?

— Понятно, — помрачнел шатренец.

Дар деликатно помолчал, а потом все-таки добавил:

— Собственно, о тебе я узнал от Болеслава.

Яромир кивнул и, помедлив, тихо спросил:

— Как брат?

Войник улыбнулся:

— Держится. Старается переносить все тяготы княжича — хороший мальчишка растер. На тебя похож.

Яр усмехнулся:

— Скорее, на самого князя. Я же сбежал тогда, во время войны. А он не простил, — он помедлил, а потом все-таки продолжил: — Когда вернулся тогда, после ранения, батюшка с порога мне заявил, что калеки ему в доме не нужны, а его сын умер два года назад, когда началась последняя война с Корином. Даже с матерью повидаться не дал, — Яромир снова замолчал, слушая потрескивание огня, и все же тихо сказал: — этого я ему не прощу.

Веля тихо сидела около него, поджав коленки и положив на них подбородок. На душе было тоскливо и сыро: будто это она виновата во всех бедах сидящих вокруг нее людей.

Ждан ковырялся палкой в золе, искоса поглядывая на них; парень вообще полдня ходил, как пришибленный. А все дело было в том, что Яромир по совершенно непонятным причинам взял на себя негласную опеку над девушкой. Чем, естественно, сильно потревожил болезненное самолюбие Ждана, уже успевшего "застолбить" это место. Шатренец был не в курсе, и роль старшего брата уступать не собирался. Велимира, уже заметившая перемены в друге, обретенном в белобрысом легкомысленном войнике-недоучке, была пока не осведомлена, что все это из-за нее, а потому, как будто назло Ждану, жалась ближе к Яру.

Если бы ее спросил кто, какого лысого дьябола она так открыто симпатизирует абсолютно незнакомому мужчине, да еще и совершенно ей не подходящему на роль собеседника, хотя бы из-за запредельной разности сословий, девушка, наверное, и сама бы не смогла ответить.

А Ждан тихо бесился. Ему с первого взгляда не понравился этот заносчивый княжич-отщепенец, строивший из себя то ли свойского парня, то ли просто надсмехающийся над всеми, кроме, разумеется, Дарена.

"Два сапога — пара" — мрачно подумал парень, а вслух мрачно поинтересовался: