Когда падает снег
Шрифт:
?Повисла пауза.
?Она погладила край одеяла, словно ища, куда деть руки.
?Он откинулся на спинку стула, глядя в сторону окна.
?Снег медленно оседал на стекле, как будто за окном не город, а тихая безмятежность.
?— Как работа? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать.
?Он усмехнулся:
?— Хаос. Но управляемый.
?— Опять всё на вас?
?— Как обычно. Хотя теперь есть кого винить за сбои в графиках.
?Она прищурилась, но уголки губ дрогнули — лёгкая улыбка.
?— Значит,
?— Именно. Без вас все поняли, что делать чужие задачи — не такое уж удовольствие.
?Он говорил спокойно, но глаза выдавали усталость.
?Всё это время он держался, будто всё под контролем.
?Но Марина уловила — где-то в голосе мелькнуло что-то другое.
?Не раздражение. Скорее тень одиночества, усталого человека, который давно не позволял себе остановиться.
?Они разговаривали ещё немного — о погоде, о том, что в больничной еде почти нет соли, о случайных мелочах.
?Иногда смолкали, и тогда тишина становилась странно уютной.
?Когда он поднялся, она посмотрела на часы.
?— Уже поздно.
?— Да. Мне ещё разгрести отчёты.
?Он поправил воротник, собираясь уходить.
?У двери обернулся:
?— Завтра заеду. Если будет необходимость — передам врачу список лекарств, которые он просил.
?— Не нужно, — тихо возразила она. — Я справлюсь.
?— Не спорьте, Крылова, — сухо сказал он, но без нажима. — Это не просьба, а распоряжение.
?Она улыбнулась уголком губ.
?— Поняла.
?Он кивнул, вышел.
?В коридоре задержался у окна. Снег падал всё гуще.
?И вдруг подумал: зачем он действительно приходит?
?Обязанность? Забота о подчинённой? Или просто тишина рядом с ней кажется спокойнее, чем его собственная квартира?
?Ответа не было.
?Он лишь выдохнул, достал телефон, написал короткое сообщение секретарю:
?«Завтра приду позже. Перенеси планёрку».
?Потом посмотрел на экран, будто хотел стереть это, но не стал.
?Просто убрал телефон в карман и вышел в ночь.
Глава 14. Разговоры
?Дома у Марины пахло варёными яблоками и старым пледом.
?Она была выписана на прошлой неделе — лёгкая бледность ещё не сходила, но вид был другой: спокойный, как после шторма.
?Квартира встретила её обычной тишиной; на столе — миска с яблоками, готовая к пирогу, а на кресле — вязанный платок тёти Вали. Всё — как прежде, только теперь руки дрожали меньше.
?Александр приезжал по вечерам — сначала коротко, затем дольше. В этот вечер он задержался: её лечащий врач Демидов позвонил с вопросом по таблеткам и посоветовал ещё одну неделю покоя. Александр, так и не научившийся отпускать контроль, оставил в аптеке список и вернулся с пакетами: тёплые носки,
?— Спасибо, — сказала Марина тихо и, как будто стараясь выполнить простое домашнее действие, достала из пакета коробку с чаем. — Я думала, ты уже не приедешь.
?Он откашлялся, поправил воротник.
?— Работа. Разобрался с делами на сегодня. — Слова были короткие, будто выбранные из служебного лексикона. Он сел рядом и, не спеша, начал чистить яблоки — привычный, почти механический жест. Нож скользил ровно, кожура ложилась спиралью на разделочную доску.
?В это время в дверь позвонила Лиза — секретарь. Она пришла с папкой и бутербродом «на дорожку»; её взгляд был встревоженный и деловитый одновременно.
?— Как вы? — спросила она, войдя, стараясь улыбнуться в тон обстановке. — Док сказал, что вы уже лучше?
?— Лучше, — Марина улыбнулась в ответ. — Но всё ещё слабая.
?— Вот, привезла вам документы по проекту, лучше теперь просмотреть хотя бы вкратце. Я могу помочь.
?Она поставила папку на стол, попрощалась: «Если что — звоните», и ушла, хлопнув дверью чуть громче, чем надо: смесь заботы и деловой спешки. Пустота коридора вновь напомнила, что жизнь течёт и без драм.
?Когда они остались вдвоём, Александр минуту сидел молча, съеживаясь в кресле, как будто внутренний теплообмен восстановил привычный режим. Потом заговорил не о работе, а об яблоках: как любил их в детстве, в каком доме мама пекла пироги. Это было странно — он не рассказывал о себе обычно; сегодня же одна строчка бытовой мелочи зацепила другую, и разговор потихоньку скатился к детству.
?— Ты любишь яблоки? — спросил он, глядя на её аккуратно очищенные дольки.
?— Всегда любила. В детдоме они были редкостью, — сказала она, и голос её слегка сжался. — Мы их делили на троих с братом, берегли, как сокровище.
?Она не хотела вдаваться в подробности, но с каждой ложкой чая слова становились легче. Она рассказала, как попала в детский дом: «мама ушла», «брат старше, он учился в колледже», как по ночам писала записки учителям, чтобы не выглядеть пустой. Никакого драматизма — только факты, которые лежали в ней годами, как наслоившийся мел.
?Александр слушал и, главное, не прерывал. Он не выражал сочувствия штампами; он просто подавал яблоки, наливая чай, подбирал салфетку, когда она кашлянула. Каждый его жест был прагматичен и, тем не менее, не лишён внимания.
?— Ты никогда подробно не рассказывала, — сказал он спустя время. — Почему?
?Она опустила глаза:
?— Потому что не каждый хочет слушать. И ещё — потому что некоторые вещи легче держать при себе. Чтобы не быть вечной жалобой.
?— Понимаю, — ответил он коротко.