Когда он проснется
Шрифт:
– Порядок, Юра! Еду в Шереметьево. Я успел расслышать, как ты сказал слово «Ленинградский». Ну и дальше все ясно. Буду минут через двадцать. А ты делай что хочешь, но Вересова задержи. Понял? Хоть на премьер-министра ссылайся!
Легко сказать! Кто меня, простого адвоката слушать будет? В конце концов, отчаявшись, я зашел к главному диспетчеру.
– В аэропорту находится человек, который пытается скрыться от следствия!
Диспетчер – худой мужчина с усталыми глазами – посмотрел на меня:
– А вы кто?
– Я адвокат
Диспетчер вздохнул и сказал:
– Так идите в милицию. Я-то тут при чем?
Ну разве я мог ему объяснить, что начальник отделения не будет меня даже слушать без бумажки. А в розыск на Вересова подать еще не успели. Эх, если бы я только знал, где именно он находится!
Я остановился посреди зала, рядом с киосками, в витринах которых были выставлены матрешки всех цветов и размеров. Что делать? Самолеты отлетают каждые десять минут. Не исключено, что Вересов уже находится на борту какого-нибудь «боинга».
Тут взгляд мой упал на большие буквы «VIP» в торце стены. Ну конечно! Раз он имеет отношение к Государственной думе, значит, возможно, Вересов сумел пробить себе дипломатический паспорт. И скорее всего, прошел через эти двери. Я бросился к ним. У дверей меня встретил милиционер.
– Ваши документы?
Я вытащил паспорт:
– Понимаете, мне нужен один человек, который только что прошел сюда, в этот зал…
Милиционер покачал головой:
– Провожающие проходят только вместе с пассажирами.
– Ну а если я опоздал?
– Посмотрите, – милостиво разрешил он, – если сумеете его подозвать сюда – пропущу.
Хотелось ругаться и выть. Даже если я обнаружу Вересова среди людей в зале VIP, то вряд ли он будет просить милиционера пропустить меня внутрь. Хотя оставалась призрачная надежда устроить скандал и тем самым задержать Вересова до приезда Турецкого. Но я не нашел его, сколько ни вглядывался…
Между тем прошло около двадцати минут и в зал влетел запыхавшийся Александр Борисович.
– Где он?
– Не знаю. Думаю, что в зале VIP.
Мы побежали в зал, потом пошли к диспетчеру, проверили списки всех отлетающих. Игоря Вересова среди пассажиров не было…
– Все ясно, – сказал Турецкий, – у него наверняка паспорт на другое имя.
Оставалось одно – снова воспользоваться моими фотографиями. Ни таможенники, ни регистраторы в VIP его не опознали. Пришлось провести утомительную процедуру опознания среди всех остальных таможенников и служащих авиакомпаний. Наконец почти через двадцать минут один таможенник узнал Вересова.
– Да, помню. Около часа назад проходил. Через «зеленый коридор».
Круг поисков сузился ровно вполовину. Теперь осталось опросить служащих авиакомпаний.
– Да, – наконец услышали мы от молодой девушки с эмблемой авиакомпании «SAS» на блузке, – вроде проходил такой.
– На какой рейс он регистрировался? – почти выкрикнул
– На 4578, Москва – Ганновер.
– Он еще не улетел?
Девушка посмотрела на часы:
– Через две с половиной минуты будет в воздухе.
…Мы с Александром Борисовичем бежали через летное поле к огромному «боингу», просто не чувствуя ног. Турецкому удалось задержать полет, предъявив постановление об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей, а попросту санкцию на арест Игоря Вересова, утвержденную заместителем генерального прокурора по следствию Константином Меркуловым.
Некоторое время пришлось ждать, пока снова подадут трап и разгерметизируют дверь.
– Он наверняка летит первым классом, – сказал Турецкий.
И оказался прав. Среди немногочисленных пассажиров салона первого класса нам не составило большого труда найти Игоря Вересова, мирно читающего газету. Увидев нас, он покраснел, посерел и покрылся желтыми пятнами.
– Нехорошо, – покачал головой Турецкий, кладя руку на плечо Вересова, – нехорошо из больницы сбегать. Так и заболеть недолго. Пойдемте-ка еще подлечимся.
26
– Так, – сказал Александр Борисович, когда мы доставили Игоря Вересова в Управление по расследованию особо важных дел Генеральной прокуратуры Российской Федерации, – сейчас мы его допрашивать не будем. Против таких, как Вересов, факты должны быть железобетонными. Поэтому займемся-ка батькой Михасем. Правда, судя по паспорту, он оказался Наливайко Михаилом Игнатовичем, тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года рождения, холостым, прописанным в Москве по адресу: Средний Подкопаевский переулок, дом пять. Поедем туда. Только вот Славу нужно с собой взять.
Через некоторое время мы в сопровождении нескольких омоновцев уже ехали по указанному адресу.
В большой квартире нас ждала только старая мать Михася. Как нам ни не хотелось огорчать старушку, пришлось рассказать о смерти сына. Надо сказать, как ни странно, она не слишком-то расстроилась.
– Я так и знала, – прошамкала она вставной челюстью, – и сто раз говорила – остепенись, Миша. Хватит со всякой шпаной якшаться.
– А что вы знаете о его связях? – тут же спросил Турецкий.
Старушка махнула рукой:
– Вот у его дружков и спрашивайте. Они постоянно в его загородном доме гуляли. Я там всего несколько раз и была. Построил дворец, набил его всякой шпаной.
– А вы знаете, чем зарабатывал на жизнь ваш сын.
Старушка покачала головой:
– Не знаю и не хочу знать. Потому что честным трудом таких деньжищ, как у него, в жисть не заработать. Так что вы милиция, вы и разбирайтесь. Вот приехала с Украйны, надеялась на путь истинный сыночка направить. Ан нет, не получилось. Так что скоро еду обратно, на Львивщину. В огороде буду копаться, цибулю с бульбой растить. А ваша Москва мне вот уже где сидит.