Когда он проснется
Шрифт:
От этой мысли Оле стало жарко. Она решила перейти в головной, самый первый, вагон. Говорят, там есть милиционер. Едва она вышла из тамбура и стала пробираться по вагону между рядами деревянных скамеек, взгляды всех немногочисленных пассажиров электрички обратились в ее сторону. Только теперь Оля подумала о своем внешнем виде – старый тулуп, рваные кеды, подпухшая щека, разбитая губа… На кого она похожа? Ответ однозначный – на бомжиху. Чувствуя у себя за спиной любопытные взгляды, она поспешила пройти этот вагон, а в тамбуре, как ни было холодно, стащила проклятый тулуп и постаралась привести себя в порядок. Но это оказалось трудно. Джинсы оказались порваны и испачканы побелкой, песком и еще чем-то, что невозможно было оттереть. Воротник блузки
Стараясь не обращать внимания на пассажиров электрички, провожавших ее долгими выразительными взглядами, Оля добралась до головного вагона, нашла свободную скамейку и села у окна, прикрывшись тулупом, вывернутым шерстью наверх. Ноги в кедах она задвинула поглубже под лавку.
Оказавшись в толпе пассажиров, она почувствовала себя в безопасности. От мерного постукивания колес на нее навалилась дремота, и она уснула. Снился ей дом, мама, Тимошка…
– …В одной деревне была свадьба. И вот молодые приехали уже после венчания домой к невесте, но гости еще не садились за стол, чтобы гулять. А молодая сильно проголодалась. И вот она зашла в чулан, где на досках стояли большие блюда с нарезанными колбасами, мясом, рулетами, и взяла один маленький кусочек колбаски. Но она была такой голодной, что не успела хорошо прожевать этот кусок и проглотила его, а он пошел не в то горло. Молодая подавилась, стала задыхаться, а позвать никого на помощь не может. И вот она упала замертво и лежит. Все подумали, что она умерла. Ну тут слезы начались, крики, стоны, мать плачет, жених плачет, а поделать ничего не могут. И вот вместо свадьбы получились похороны. Молодую положили в гроб в том же белом платье с фатой. Только никто не знал, что на самом деле она не умерла, а только уснула летаргическим сном. А когда ее принесли на кладбище и стали опускать гроб в могилу, то от удара о землю этот кусочек колбасы у нее из горла выскочил, молодая смогла дышать и очнулась. Очнулась она, стала пробовать выбраться из гроба. Билась, билась, наконец ей удалось крышку оторвать. Вылезла она и побежала в свою деревню. А было это зимой, в самый лютый мороз. Пока она добежала до своего дома, уже ночь наступила, все в деревне спать легли. Стучит она в окно: «Мама, мама, пусти меня в дом, это я, твоя дочка, я живая, я не умерла!» А мать перепугалась, подумала, это дух с того света вернулся. Смотрит в окно, видит, что дочка вся в белом, и не хочет ей дверь открыть. Девушка плачет, кричит, стучит в двери, а мать ей не открывает. Она к соседям, но те тоже боятся ее впустить, думают, что это покойница пришла. И вот утром, когда рассвело, мать ее выходит на двор, а на лавке возле дома лежит ее дочь, вся белая. Ночью она замерзла до смерти. Вот и пришлось ее хоронить во второй раз.
– А она больше не ожила? – с надеждой спрашивала Оля, но нянька отрицательно качала головой.
Оля на всю жизнь запомнила страшные истории, которые баба Вера рассказывала про покойников, лунатиков и людей, уснувших летаргическим сном. После обеда, когда Тимошка засыпал, а баба Вера вязала или вышивала салфетки, Оля забиралась к ней на кровать, прижималась к старушке и, укрывшись огромным шерстяным платком, слушала леденящие душу предания.
…Проснулась Оля от громких визгливых звуков баяна. Через проход вагона пробирались нищие попрошайки. Чумазый мальчишка лет десяти играл на баяне и старательно выводил заунывную песню:
Моя гитара раскололась от мороза,А сердце хочет разорваться на куски.Ведь там на воле меня ждет подруга Роза.Я умираю от любви и от тоски.Гитара с треснувшею декойПоет, смеетсяЗа мальчишкой шла девочка лет четырнадцати, у которой за плечами, привязанный грязным платком, болтался малыш месяцев восьми.
– Поможите, люди добрые… Мы сами не местные… Из Бендер… Поможите, ради Христа, – быстро крестясь, ныла девочка.
Пассажиры неохотно открывали кошельки и сумки. Кто-то отворачивался к окну. Старушки старались откупиться от попрошаек кто конфеткой, кто сухарем.
За попрошайками от головного вагона в хвост потянулись торговцы.
– Анекдоты и кроссворды! Кто убил Владислава Листьева – сенсационные данные нового расследования! Алла Пугачева и Филипп Киркоров – последователи религии вуду! Ваши шесть соток! «Московский комсомолец», «СПИД-Инфо»!
– Всего двадцать пять рублей, шторы для ванн, набор кухонных ножей. Цены ниже рыночных!
– Пиво, мороженое! Напитки!
– Беляши горячие покупаем! Беляши…
Оле вся эта суета казалась забавной. Она никогда не ездила в пригородных поездах. На дачу они ездили на машине, а отдыхать и в гости к родственникам летали самолетом.
– Девушка, ваш билет! – вдруг услышала она строгий голос.
Перед Олей остановился здоровенный мужик, быстро показал металлический жетон контролера.
– Вы знаете, я не смогла купить билет, на меня напали бандиты, и у меня нет ни сумки, ни денег. Я еду домой.
Оля была уверена, что, как только она все объяснит, этот здоровяк не станет к ней больше приставать. Но он только кивнул:
– Ну и что? Или покупай билет, или выметайся. Нет денег, пешком иди. Ишь придумала. Бандиты на нее напали…
– Вы не поняли? – Оля изумленно смотрела на тупого контролера. – На меня напали! У меня все украли – сумку, кошелек, шубу! Посмотрите, в чем я.
Она продемонстрировала мужику свои безобразные кеды.
– Я пытаюсь добраться домой. Ну сообщите через машиниста в милицию, если вы мне не верите.
– Коля, что там у тебя? – раздался с другого конца вагона пронзительный женский голос.
– Да вот, – контролер взял Олю за воротник тулупа, – билета нет и штраф не платит. Говорит, обокрали.
Теперь все пассажиры повернули головы в их сторону. На помощь к мужику протиснулась толстая тетка в синем форменном пальто с околышами. Опытным взглядом она окинула Олину фигуру.
– Вся морда опухла, наркота проклятая!
Тетка одним взмахом руки стряхнула Олю со скамейки.
– А ну выметайся из вагона! Попропивали всю страну, а теперь шляются… алкоголики. Еще и таких же плодят, как сами. Коля, выкидай ее, к чертовой матери, на остановке.
– Не трогайте меня! Отпустите! – сопротивлялась Оля.
Оля вцепилась обеими руками в скамейку, судорожно соображая, какие еще слова, какие страшные подробности могут произвести впечатление на этих людей, но при этом понимая по их лицам, что ничем их не прошибешь, ничему они не поверят. Потому что не за полтинник штрафа эта тетка готова ее сожрать, а за жалкое ощущение собственной победы в борьбе за справедливость…
– Ах, она еще, корова, и брыкается!
Ее силой выволокли в тамбур. Как только электричка остановилась и двери вагона открылись, контролер попытался коленом выпихнуть девушку на платформу, но Оля не выпускала из рук его куртку, вцепилась в брючный ремень. Чтобы оторвать ее от себя, мужик больно вывернул ей одну руку за спину.
Почувствовав, что ей уже все равно, Оля дала выход ярости и изо всей силы заехала мужику локтем промеж ног, так что он только охнул и сложился пополам.
– Щас милицию вызову! – завизжала тетка, двумя руками выталкивая Олю из вагона.