Когда город спит
Шрифт:
— Далеко плавали?
— Никак нет, товарищ капитан первого ранга. Всего тысячи на полторы метров от берега.
— Ну, а может, на тысячу восемьсот? Или на восемьсот?
— Никак нет, товарищ капитан первого ранга. Не больше двух.
— В сильное волнение заплывать на два километра от берега! Да еще девушку за собой потащил!
— Ах, так вот кто вам насплетничал! — вырвалось у лейтенанта. — Ася! Сама же меня подстрекала, а потом…
— У вас есть своя голова на плечах. Сколько раз я делал вам замечания! Если офицер в неслужебное время совершает
— Что вы, товарищ капитан первого ранга! Какой там у меня сердечный припадок? Со здоровьем — порядок полный.
Георгий Николаевич глянул на Ивана и невольно рассмеялся. Худощавое, покрытое загаром лицо Бурлаки, гибкая, стройная фигура, крепкие руки никак не вязались с мыслью о болезни.
— Ну ладно, — продолжая смеяться, сказал Марченко. — Действительно, ты и болезнь — понятия несовместимые. Однако батьке твоему сообщу. Обязательно.
— Как хотите, товарищ капитан первого ранга. Он-то и учил меня моря не бояться. Сам пловец первостатейный, азартнее нас с Асей.
— Ничего. Если я пожалуюсь, задаст перцу. Ну ладно…
Марченко вышел из-за стола, задумчиво посмотрел на Бурлаку и сел в кресло напротив лейтенанта.
— Вчера узнал новость. Из разговора с Борисовым. Неожиданную и скверную. Похоже, за ним следят. Он встречал одного и того же субъекта трижды за день.
— Я требовал выделить человека для постоянной охраны Борисова, вы меня не поддержали, — считая себя правым, лейтенант не скрывал своих мыслей.
— Вы меня упрекаете?
— Да.
Каперанг сам никогда не стеснялся прямо выражать свое мнение и ценил это качество в других. Однако сейчас Георгий Николаевич считал, что Бурлака отстаивает неправильную точку зрения.
— Напрасно. В охране не было необходимости. Мы очень сдружились с Борисовым, часто видимся с ним. Я и так узнаю все, что у него случается за день. Это тоже охрана.
Бурлака не мог не согласиться с начальником. Днем на улицах большого города Борисов в безопасности. Вот если его заманят в подозрительную компанию, в далекое от посторонних глаз место — дело другое. Но Марченко не допустит, и сам Борисов не ротозей.
— Учтите и психологический фактор, — продолжал каперанг, — Борисов — конструктор, человек творческого труда. Ему надо сохранять спокойствие духа. А если к вам ставят охрану, какое тут спокойствие! Самый хладнокровный утратит равновесие.
— Вы поделились с Борисовым своими подозрениями? — спросил лейтенант.
— Зачем зря волновать его? — ответил Марченко вопросом на вопрос.
— Да, да, конечно.
— Но я под благовидным предлогом попрошу Борисова в эти дни чаще появляться на улице. Постараемся установить: простое совпадение то, о чем он рассказывал, или действительно это слежка, — сказал каперанг.
— Если обнаружим — возьмем врага и будет полный порядок!
— Увы, далеко не полный, — улыбнулся Марченко одному из любимых выражений лейтенанта. — В нашем деле самый короткий путь не всегда верный.
— Понял, надо, в свою очередь, выследить того, кто организовал наблюдение за Борисовым, — сказал лейтенант.
— Вот именно. Однако нити, которые мы должны ухватить, длиннее, чем вы думаете. Сопоставьте факты. Начнем, казалось бы, с очень далекого. Вам это может показаться неожиданным, а для меня это звенья одной вероятной цепи. Капитан судна, которое плавает не у наших берегов, может не знать о минной опасности в Энском заливе. Но если он идет в наш порт, начальство обязано сообщить о минных полях капитану. Всех, кого следует, мы информировали достаточно широко. Сообщили данные: мины исключительной мощности неизвестной ранее конструкции, не подрываются существующими тралами. Позже установлено и название — «голубая смерть», последняя новинка гитлеровской морской техники. Применить ее широко не успели — война кончилась. Завод, где их изготавливали, взорван. Кто работал там, погибли. Чертежи «голубой смерти» бесследно исчезли.
— Уничтожили при взрыве завода?
— Неизвестно и не столь важно. Важнее другое. Одному из знающих о «голубой смерти», некоему фон Грауницу, удалось бежать на Запад. Его видели. Живет под своей фамилией, не скрываясь.
— Ясно, — с глубоким вздохом сказал лейтенант. — Стараясь кой-кому прислужиться, фон Грауниц сообщил про «голубую смерть». А господа империалисты, вместо того чтобы опубликовать секрет конструкции мины, а затем сделать специальный трал и уничтожить «голубую смерть», держат ее в секрете.
— История раскроет много тайн, похлеще этой, — пожал плечами Марченко.
— А когда впервые обнаружили мины в Энском заливе?
— Перед самым концом войны. На них взорвался французский теплоход «Эжени Самбор». Вторая жертва — советский рыболовный сейнер «Гагара». Погибло пять человек команды. На «Эжени Самбор» никто не уцелел. Минировали, вероятно, с гитлеровской подводной лодки. Глубины большие, подойти она могла. С риском, конечно, но не особенным. Однако это только предположение. Что происходило в действительности, мы не знаем.
— Так или иначе, — вставил Бурлака, — район объявили запретным для плавания из-за минной угрозы. В двадцати милях на юг от Энска, пересекая пеленг мыса Островной, все суда должны поворачивать на северо-северо-восток и, лишь пройдя двенадцать миль, снова взять курс на Энск…
— По непонятным причинам пароход «Маринелла» пренебрегает опасностью, идет через запретный район. В результате гибнет, как «Эжени Самбор» и «Гагара», — продолжал рассуждать Марченко. — Дальше. Многим известно: в Энске живет и работает крупный специалист по минам инженер Борисов. Он, например, руководил работами по разминированию акватории нашего порта.