Когда герцог вернется
Шрифт:
Внезапно Симеон пнул Уиглета, и тот опустился на колени и принялся шарить руками по полу.
Все произошло так быстро, что Исидора и глазом моргнуть не успела. В одно мгновение Симеон спокойно стоял перед ней, а уже в следующее ногой ударил Уиглета в челюсть. Потом он повернулся и нанес удар по голове Бартлеби, а потом сделал еще один небольшой поворот, и третий стражник тоже получил удар в челюсть.
Симеон повернулся к матери.
— Прошу прощения, ваша светлость, — сказал он спокойным, как обычно, голосом. — Я не мог драться
Все трое стражников лежали на полу. Уиглет и третий рабочий пытались подняться, но Бартлеби лежал на мраморном полу с открытым ртом и закрытыми глазами. Теперь, когда он был без сознания, от него не исходило прежней угрозы.
— Боже! — сказал Симеон. — Кажется, у мистера Бартлеби возникли проблемы с шеей. — Он потрогал Бартлеби ногой, тот застонал, но не пошевелился. — Вроде жив. — Симеон повернулся к двум другим стражникам, пытавшимся подняться на ноги. — Насколько я понимаю, он сам тут разглагольствовал о том, как легко убить человека. Вечно мне приходится напоминать себе, что не нужно бить так сильно.
— Надо тебе это запомнить, — промолвила Исидора, едва сдерживая торжествующий смех. Потом она поудобнее подхватила герцогиню, которая все еще практически висела на ее плече, и смерила Уиглета с дружком насмешливым взглядом. — Вам еще повезло, что герцог не искалечил вас за то, что вы так сильно напугали его мать! — заявила она.
— У Бартлеби некоторое время будет кружиться голова, — сказал им Симеон. — Оставьте его пока тут, а сами продолжайте работу.
Уиглет медлил с исполнением приказания.
— Мне что, повторить? — спросил Симеон. Его голос был спокоен, но Уиглет засуетился, как будто герцог направил на него пистолет.
С трудом сглотнув, Уиглет разжал руку и выронил темный рубин, который покатился по полу и остановился у локтя Бартлеби.
— Ты второй в вашей бригаде? — спросил Симеон.
— Да, — кивнул Уиглет. Его губа распухла и стала раза в два больше своего обычного размера.
— Тогда берись за дело. Через час-другой узнаешь, будет ли твой начальник еще когда-нибудь ходить. А я искренне надеюсь, что ни у меня, ни у моей матери, ни у моей жены, ни у моих слуг не появится больше поводов для тревоги и опасений за собственную безопасность и сохранность имущества.
Уиглет попятился назад.
— Никогда, ваша светлость, — пробормотал он. — Не беспокойтесь, никогда!
А потом они с третьим стражником поспешили в уборную и сразу же спрыгнули в выгребную яму, чтобы оказаться подальше от Симеона.
Вдовствующая герцогиня выпрямилась.
— Мои бриллианты! — воскликнула она. — Они валяются на полу. Я никогда больше не буду любить их как прежде. Никогда!
Симеон наклонился, чтобы собрать драгоценности.
— Встань! — завопила герцогиня. — Этим должны заниматься слуги.
— Ваша светлость, все в порядке, — успокоила ее Исидора. — Давайте…
Симеон
— Вы предпочитаете, чтобы мы оставили драгоценности на попечение Хонейдью, матушка?
— Я бы предпочла никогда не появляться на свет, — всхлипнув, промолвила вдовствующая герцогиня. — Ты… ты так много раз унижал меня. Так много раз!
Исидора от изумления разинула рот.
— Твой отец вышиб бы их из дома ударом кулака в челюсть, как и всякий респектабельный английский джентльмен, — все еще всхлипывая, сказала герцогиня. — А ты… мой сын… ногой…
Исидора переглянулась с Симеоном через голову его матери.
— А сейчас мы выйдем из дома, ваша светлость, — сказала она, забирая вторую шкатулку из рук вдовствующей герцогини. — Прошу вас, следуйте за мной.
Они ушли, оставив Симеона посреди разбросанных по мрамору драгоценных украшений, какие носили с полвека назад. Исидора оглянулась один раз, но ее муж смотрел на пол.
Глава 29
Гор-Хаус, Кенсингтон
Лондонская резиденция герцога Бомона
3 марта 1784 года
Герцог Вильерс отдал плащ Фаулу, дворецкому Бомона, и выслушал сообщение о том, что Джеммы дома нет, а вот герцог дома.
Им с Элайджей надо поговорить.
Вот уже много лет они не разговаривали нормально, хотя лакей Вильерса Финчли не раз рассказывал всем о том, как Элайджа спас Вильерсу жизнь, когда у того была лихорадка. Но поскольку сам Вильерс об этом не помнил, то он вряд ли был бы в состоянии оценить их примирение.
Все дело в том, что Вильерс постоянно делал все возможное для того, чтобы соблазнить жену Элайджи, хотя очевидно, что он должен поблагодарить Бомона за легендарное спасение собственной жизни.
Неужели это все, что он сможет сказать старому другу?
— Я сам объявлю о своем приходе, — бросил он Фаулу.
Войдя в библиотеку, он сразу увидел точеный профиль Элайджи на фоне высокой спинки стула. Кажется, тот закрыл глаза. Вильерс терпеть не мог, когда кто-то дремал. Правда, Элайджа посвятил жизнь спасению мира или хотя бы его британской части, а сам он сосредоточился на всяких фривольностях вроде шахмат.
Как и всегда, когда он замечал разницу между собственной жизнью и жизнью другого человека, Вильерс остановился, чтобы подумать о том, захотел ли бы он предпочесть тот образ жизни, который выбрал Элайджа.
Нет. У него нет ни малейшего желания заседать в палате лордов. Честно говоря, даже сама мысль об этом была ему противна.
Вильерс бесшумно прошел по ковру и обошел вокруг стула.
Элайджа и в самом деле спал.
Или не спал?
Было что-то странное в неподвижности его лица, в том, как его тело осело на стуле.