Когда боги спят
Шрифт:
– Но если царица даст слово поддержать тебя, поверишь ли ты ей?
– А это ты решишь сам, так как именно ты будешь разговаривать с нею. Если у тебя появится хоть малейшее сомнение в ее искренности, то... Но не мне тебя учить, не правда ли, брат мой?
– Да, я знаю, как поступают в подобных случаях! Или царица признает в тебе своего брата, или отправится в след за Бардией!
– Прекрасно... Я сегодня же еду в Пишияувади, к отцу - сто сорок его воинов совсем неплохо для начала. А ты торопись в Сузы, именно там сейчас твое место. Находясь в столице, ты сможешь с легкостью помешать
– Не думаю, что у Камбиза сейчас слишком много приверженцев. Ты только выступи, и все побегут от него, как от прокаженного. Слишком спесив и злонравен был он с приближенными.
– Не знаю, четыре года, которые я провел в этой глуши, немалый срок. И все-таки я убежден, что перевесит именно та чаша весов, на которой окажется Атосса!
– Какой чудесный запах у этого божественного напитка!
– евнух протянул пухлые руки к стоявшему на настенной полке голубому сосуду. Здесь хаома, ведь я не ошибаюсь? Интересно, вкус у нее такой же приятный, как и аромат, который она источает?
– Оставь в покое сосуд, мой Сатасп, - остановил своего гостя Губар. Ты знаешь, и это я доказывал не раз, что мне для тебя ничего не жаль! Но хаома еще не готова. Я испробовал ее перед твоим приходом, - она горчит, а поэтому не доставит удовольствия.
– Я надеюсь, ты пришлешь мне малую толику, когда она будет готова, евнух с трудом отвел свой взгляд от сосуда.
– Я не помню, когда пил ее вволю! Лишь только припомню, как она нежно щекочет небо, тотчас же сердце замирает в груди!
– Сатасп причмокнул языком и закатил глаза, - так, как это делали и будут делать до и после него тысячи и тысячи чревоугодников.
– Конечно, и не позже как завтра, после вечернего омовения! пообещал Губар.
– А пока садись. Скажи, что нового в столице?
– Откуда мне знать Губар?
– воскликнул евнух, присаживаясь.
– Ведь я все время пропадаю в гареме, а туда слухи проникают в последнюю очередь. Веришь, я даже не догадывался, что ты в последние дни отсутствовал в Сузах! За этими женщинами нужен глаз да глаз, иначе такое могут натворить, вовек не исправишь!
– Сочувствую тебе, - с легкой иронией произнес Губар.
– Да, конечно, - глаза евнуха устремились на голубой сосуд.
– Ты называешь меня своим другом, а вот не хочешь раскрыть мне, каким образом изготовляете вы хаому!
– Верь мне, Сатасп, - нахмурился смотритель царского дворца, - я и сам не знаю, как ее изготовляют!
– Ты что-то не то говоришь, Губар! Как же ты не знаешь, если ты маг?
– Это еще ничего не значит, милый Сатасп, - улыбнулся Губар.
– Лишь немногие, и только старшие священнослужители, посвящены в секрет изготовления хаомы. Если бы каждый маг знал об этом, то хаому давно бы изготовляли в любом доме Персиды... Однако вот что я хотел тебе сказать: известно ли тебе, что владыка наш убил в порыве гнева свою жену, прекраснокудрую Несею?
– Не может этого быть, ведь владыка ее любил!
– Убил, убедившись в ее измене!
– А что же Сардон? Что с ним?
– встрепенулся
– Кто такой Сардон?
– удивился Губар.
– Что-то не помню такого.
– Ну как же, - поспешил пояснить Сатасп.
– Евнух, который ходил здесь в моих помощниках и отправился вместо меня с Камбизом.
– Не знаю... Наверное казнен, если по его недосмотру произошло то, что произошло.
– Так ему и надо!
– обрадовался Сатасп.
– Сам лез на глаза Камбизу, напрашивался, чтобы тот взял его в поход! Если бы меня предпочел царь, то подобного бы не случилось. Я бы не допустил!
– Сегодня пришли два письма от владыки. Одно предназначено Атоссе, второе мне. Камбиз велит поговорить с царицей: готова ли она забыть то зло, которое причинил он ей за прошедшие годы? Где я могу поговорить с царицей вдали от чужих глаз и ушей, ведь ты, конечно же, не допустишь меня в гарем!
– Не обессудь, Губар, но мне еще дорога жизнь!
– евнух сцепил свои пальцы и, наконец-то, оторвал свой взгляд от сосуда с хаомой.
– Если Камбиз узнает, что посторонний мужчина побывал в гареме, мне не сносить головы!
– И мне дорога моя голова, Сатасп! Но бойся вызвать гнев царя, который вскоре вернется в благословенную Персиду! Царь изъявил свою волю, велел мне переговорить с царицей, значит, я должен это исполнить. И ты должен мне в этом помочь. Вот письмо, в котором красным по белому рукой владыки написано все то, о чем я сказал тебе сейчас!
– Губар придвинул в сторону Сатаспа пергаментный свиток, лежавший с краю стола.
– Верю тебе, Губар... Но как быть?
– Приведешь Атоссу сюда! Ты не должен присутствовать при нашем разговоре, но можешь наблюдать за нами через раскрытую дверь. Не волнуйся, я не унижу достоинство царицы недостойным поведением. Торопись, иди за нею!
– тоном, не допускающим возражений, произнес царедворец.
– И смотри, будь почтителен и внимателен, кто знает, быть может в ближайшее время Атосса вернет благосклонное отношение к себе нашего владыки!
– Хорошо...
– Сатасп вытер ладонью пот со лба.
– Я отправлюсь за ней. Но согласится ли царица прийти в твои покои?
– Думаю, что она не заставит себя ждать!
В ожидании возвращения евнуха и появления царицы Губар прошел к алтарю в углу комнаты, разворошил золу бронзовыми щипцами, добиваясь, чтобы огонь горел ровным пламенем. Затем поставил на стол два терракотовых кубка и сосуд с хаомой. Когда в комнату вошла Атосса, он уже вновь сидел за столом.
– Царица!
– встал ей навстречу вельможа.
– Благодарю тебя за милость, которую ты мне оказала, соизволив прийти ко мне...
– О каком письме ты говорил Сатаспу?
– холодно спросила царица, усаживаясь на скамью напротив Губара.
– Дай мне его, поскольку мне оно предназначено!
– Погоди, царица!
– словно не замечая огоньков, вспыхнувших в глазах Атоссы, царедворец наполнил оба кубка хаомой.
– Тебе предстоит принять важное решение. Поэтому испей хаому, - так всегда поступали наши предки перед тем, как принять решения, способные изменить всю их жизнь!
Атосса молча поднесла кубок к губам, выпила содержимое мелкими глотками. Губар последовал ее примеру.