Когда боги спят
Шрифт:
— Слушай, Алексеич, ну как жить бедному человеку с фамилией Шишкин? Представляешь, захожу на этот консилиум, а там одни жиды! Тель-Авив, кнессет! Я и картавил, и на иврите базарил, и на идише — сидят, глаза выпучили. Фотографии показывал: вот мой папа, вот мама, вот тетя, и анфас, и в профиль, никакой реакции. Ну, хоть штаны перед ними снимай!
После Чернобыля он все-таки сделал карьеру на том, что устраивал экологические походы и бунты возле закрытого города-спутника, где располагался Химкомбинат. Толку от этого не было, монстр остановиться не мог, равно как и невозможно изменить вредный технологический процесс, однако еще в советские времена шум
Доброжелатели доложили, что Шишкин уже трижды проскальзывал в старое здание, на прием к перебежчику Межаеву, который диктовал в штабе кадровую политику, и будто бы возвращался вдохновленный. Возможно, потому не захотел помочь Зое Павловне, и первую просьбу заглянуть к экс-губернатору проигнорировал. Не сориентировался в обстановке, не успел узнать о карт-бланше, который ему только что вручил Крюков, решил лишний раз не светиться в коридорах и приемной у Зубатого. А тот сам пришел к Шишкину, застал его врасплох и обескуражил до крайности: кажется, медик еще не определился, как вести себя и разрывался на части. Однако изобразил радость.
— Ну, как съездили, Анатолий Алексеевич? Как там Сибирь?…
— К вам обращалась Зоя Павловна и получила отказ, — недоуменным тоном сказал Зубатый. — Что-то я ничего не понял, Николай Дмитриевич.
— Она интересовалась вопросом, не входящим в ее компетенцию, — сориентировался Шишкин. — И я не отказал! Я сам не имел информации.
— Морозова выполняла мое личное поручение.
— Ваше? — будто бы изумился он, а сам лихорадочно соображал, как себя вести.
— Мое.
Он окончательно стряхнул растерянность, широко развел руками.
— Ну, Анатолий Алексеевич, не знаю! Вы поступили легкомысленно. Зачем посылать Морозову? Пришли бы сами, и мы бы все решили… Не понимаю, зачем вам потребовались медицинские документы на этого бродяжку?
Ничего подобного он себе никогда не позволял, и если у Зубатого были просьбы, даже не касающиеся его лично, — устроить в больницу какую-нибудь бабулю, ребенка из глухой деревни, подбросить бесплатных лекарств для отдаленной поселковой больницы — то выполнялись немедленно и без лишних слов. Вероятно, Шишкин получил заверения Межаева, что войдет в новое правительство и экс-губернатор больше не нужен: ведь наверняка получил всестороннюю информацию, знал, о каком «бродяжке» идет речь и откровенно хамил.
— Вот я и пришел сам, — смиренно сказал Зубатый. — Решайте, желательно, в моем присутствии. Шишкин рассмеялся с холодными глазами.
— Займитесь чем-нибудь другим, Анатолий Алексеевич! Психушки, мученики совести, бродяги — отработанный материал. Сейчас уже не проходит. Я понимаю, вам нужно за что-то зацепиться, заняться чем-то конкретным, важным для общества. Ну, почему обязательно нужен дом страданий и его обитатели? Почему такие крайности? Насколько я помню, вы любите коней? Так вам и карты в руки — возродить племенное поголовье. Был бы у вас пенсионный возраст, я бы посоветовал возглавить общество потребителей.
Это было явным издевательством, но не над ним лично и не с целью оскорбления — Зубатый слишком давно и хорошо знал Шишкина. Таким образом он пытался выкрутиться, отшить экс-губернатора, и если пошел на такие крайние меры, значит, не хочет или боится подпускать кого-либо к теме психбольницы.
— Распорядитесь, чтобы дали возможность ознакомиться с историей болезни, — внешне невозмутимо потребовал он. — Дело-то пустяковое.
— На
— Что отыскать? — из последних сил сдерживался Зубатый.
— Историю болезни. Придется делать запрос в Минздрав, нужны основания. Вы полагаете, я сейчас достану из стола и все вам покажу? Нет, больного перевели за пределы области, разумеется, вместе с историей. Нужно набраться терпения, дело не скорое. И если учесть, что пациент психически болен, не адекватен, не имеет гражданских документов… И не известно, жив или нет.
Детектор лжи у Зубатого зашкаливал, как всегда в таких случаях вызывая гнев.
— Если так сложно, то пожалуй, не хлопочите, — однако спокойно сказал он. — Правда, дело того не стоит.
И ушел неторопливой походкой скучающего бездельника.
Руководитель департамента не должен был, да и по своему положению не мог знать ничего о судьбе безымянного, безродного старика, попавшего в местную психушку, даже если он подходил и кричал возле администрации. Таких крикунов, буйных ходоков, бивших стекла, молодых и старых отчаявшихся людей в разное время милиция увозила десятками, не исключено, кто-то из них и в больницу попадал, а вот поди же ты, Шишкину запомнился именно этот старец! Зоя Павловна, работавшая тогда еще в городском управлении административных органов, и то не сразу вспомнила о юродивом. В рядовое дело вникать чиновник высокого ранга не станет, а он в свое время вмешался и теперь пытался перекрыть доступ к информации, запретив главврачу показывать какие-либо документы — значит, тут действительно было нечисто.
Вернувшись в кабинет, Зубатый пометался из угла в угол, вдруг физически ощутив замкнутое пространство. Даже если сейчас заявиться в больницу, ничего не получится: директива спущена сверху и ее будут выполнять — сам в течение десяти лет строил властную вертикаль. А главврач, сидящий на этом месте такой же срок, отлично знает, куда отправили юродивого старца из бывшей лесной школы. То есть, нужно найти человека, который имеет с врачом доверительные отношения или доступ к информации.
А может, подключить к этому прокурора, которого он когда-то подсаживал на это место и с которым всегда были приятельские отношения — не раз вместе ездили на охоту?.. Думал ли когда-нибудь, что придется искать обходные пути?
От размышлений оторвал звонок мобильного телефона, жена плакала в трубку, мол, тебя носит по стране, а Маша до сих пор спит, толстокожий ее муж ничего не делает и даже врача не вызвал. Катя уже собралась немедленно лететь в Финляндию, но только сейчас обнаружила, что кончилась долгосрочная виза — все одно к одному! Зубатый попросил ее отвезти паспорт в турагентство, пообещал выправить самую скорую туристическую, кое-как уговорил (и себя тоже) подождать еще день — бывает же, человек после бессонницы и стрессов спит по трое суток, и ничего особенного, нормальная защитная реакция организма, но сам еще больше встревожился. Угрозы старухи были вполне реальны, неожиданно замозжило левую руку. Он тут же набрал телефон Хамзата, с которым не связывался все это время, не мешая работать.