Когда боги играют

Кей К Андерсен

– Да уж. Как много вы успели обсудить?

– Почти все. Мэтр отправляется домой и ничего не делает, а мы ждем информацию о подготовке к голосованию. Мэтр, от вас ничего не требуется - просто будьте в таверне или поблизости все время, на случай, если они решат сменить дату. И после голосования рекомендую вам держаться с иерархами, по крайней мере в городе.

– А где они сейчас, кстати?

Каире пожала плечами:

– Благоразумно стараются не отсвечивать. Не знаю. Но если вдруг им взбредет в голову завалиться в таверну, нам придется менять планы.

– Последний вопрос, - Оурский провел ладонью по волосам.
–

Скажите, мэтр, мои глаза меня не обманывают?

Надо же, какой наблюдательный. Монах откинулся на спинку дивана, с легкой ухмылкой ответил за Дэниела:

– В общем - нет. Но сейчас вам лучше выкинуть это знание из головы, лорд.

За прошедшие несколько дней библиотека в поместье Каире стала для Вильяма Оурского вторым домом. Вихрь событий, захвативший его с головой, вселял панику: не так часто случались в его жизни моменты, когда он оказывался не в силах управлять ходом событий, и плыть по течению было для него настоящим испытанием. Чтобы хоть как-то отвлечься, он использовал лучшее средство, которое знал: работу. Поэтому он с головой ушел в изучение книг и законов, систематизируя новые знания. Помогало, кстати, не очень: тяжелые мысли брали своё по ночам. Иногда к нему заходил Эстерой, чтобы подсунуть новую книгу или обсудить прочитанное. Этот человек... или нечеловек - неважно - оказывается, обладает невероятной памятью. А еще он умен. Умен настолько, что Оурский за эти несколько дней проникся к нему глубочайшим уважением. Кажется, он знает все обо всем, и может говорить на любую тему.

Вот и сейчас, после невероятно тяжелого вечера лорд Вильям Оурский сидел за столом в библиотеке, обхватив голову руками. Погрузившись в книги, он и не заметил, как пролетела ночь: солнечный луч, заскользивший по стене, нагло известил, что от тяжелых мыслей о своем будущем он, конечно, отвлекся, а вот отдохнуть - снова забыл. Вскинув голову на звук открывающейся двери, он ожидал увидеть Эстероя. К его удивлению, в библиотеку вошла Каире. Выглядела она, признаться, необычно. Медно-рыжие волосы собраны в две тонкие косы, простая длинная рубашка навыпуск, да узкие походные брюки, заправленные в высокие, до колен, сапоги. На левой руке массивный наруч, закрывающий ладонь и локоть одновременно. Что-то смутно знакомое было в этом наруче...

– Доброе утро, миледи.

– Доброе, лорд...
– она села в кресло напротив, закинув ногу на ногу.
– Через несколько дней вам предстоит появиться в Совете и очень сильно удивить отцов-основателей. Но, кажется, так получается, что меня здесь не будет, так что я решила поговорить с вами заранее.

– Кхм.

– Я вижу, вы нашли общий язык с Хью?

– Вполне.

– Хорошо. Для вашего же блага, лорд, доверяйте ему как самому себе и не держите секретов: если кто и сможет помочь вам в будущем, то надежнее человека вы не найдете.

– Позвольте, леди, вы хотите сказать, что, раскрутив всю эту историю, вы теперь устраняетесь?

– Видите ли, лорд... В этом мире так случается, - она откинулась на спинку кресла и подняла лицо к потолку, - что даже боги иногда не в силах изменить сплетение вероятностей. А мы... мы можем видеть исход, но не можем на него повлиять. Но я пришла поговорить не об этом.

– О чем же?

– Я слышала, вы верите в одно проклятье.

– Допустим, - он, конечно, старался не

афишировать, но такую историю было сложно утаить, равно как и бесконечный поток магов определенной направленности.

– Вероятности сплетаются в причудливые узоры, а ход истории рисует петли. Я вам кое-что должна, лорд.

С этими словами она вынула из сумки что-то длинное и положила на стол. Обрубок кнута. Узнавание обожгло почти физической болью, а память услужливо воскресила события десятилетней давности.

Лорд Вильям Оурский в окружении отряда Гончих уже в Столице. На улицах людно - базарный день. А ему надо во дворец, и быстрее: верные люди на местах, ворота откроют, переворот будет тихим. Пусть где-то в городе неспокойно: захват гильдий ему на самом деле не нужен, это отвлекающий маневр. Известие о падении Фортклифа, которое заставит его бросить все и поднять белый флаг, придет только через час.

А сейчас всадники торопливо пробираются по заполненным людьми улицам, прохожие шарахаются в сторону от разгоряченных коней, подбадриваемые криками и щелканьем кнутов. На площади легче не становится: повсюду торговцы с полными корзинами и лотками, покупатели и праздные зеваки. Но надо спешить, а потому крики становятся громче, взмахи кнута - чаще. Люди разбегаются, теряя по пути свой нехитрый скарб. Перед Оурским в расступившейся толпе поскальзывается и падает на колени ребенок, лет шести. Оборванец, сын крестьянина или мелкого ремесленника, наверное. Но надо спешить, и кнут привычно взмывает в воздух: пусть получит ускорение, раз не может убраться с дороги сам. Кто-то ахнул, предчувствуя удар...

Из толпы шаг вперед делает человек в темном балахоне: конец кнута захлестывается вокруг вытянутой руки. Что это должен был быть за удар! Но человек держит кнут, словно это простая веревка. Оурский пригляделся: тонкую руку почти целиком закрывает длинный наруч - интересно, что за материал... От руки он переводит взгляд на лицо. Из-под капюшона выбиваются несколько медно-рыжих прядей, а глаза... На миг их глаза встречаются, и в желтых глазах Оурский читает безмолвный упрек. Чтобы разорвать неприятный контакт, он собирается дернуть кнут на себя, но девушка - только сейчас до него доходит, что перед ним девушка, - словно угадав его намерения, второй рукой выхватывает нож и одним движением отрезает конец кнута, исчезая в толпе.

Сколько лет потом он вздрагивал, видя ее во сне... Сколько лет он пытался угадать в этом взгляде, что за проклятье наложила на него золотоглазая ведьма... За прошедшие десять лет ни одна женщина не смогла родить ему ребенка.

Каире уже поднялась из-за стола.

– Вы сами выдумали себе проклятье, лорд, и, право, незачем. Живите.

Оурский опомнился только когда за Каире закрылась дверь. Медленно поднялся: ноги с трудом слушались, бросился за ней - столько всего надо еще спросить...

Сбежал вниз по широкой лестнице, пересек зал, выскочил на крыльцо - и там его остановил Эстерой.

Утро выдалось ясным и морозным. От коня валил пар, оседая на гриве и сбруе белыми снежинками. Замерзшая дорога звенела под копытами, Каире пустила коня легким галопом, наслаждаясь холодным воздухом и слепящим солнцем. Две фигуры стояли на крыльце, следя за удаляющейся точкой, пока она не скрылась за деревьями.

– Надолго?
– Оурский почувствовал необходимость нарушить эту жизнерадостную тишину.