Кофе для Вас !
Шрифт:
В кафе они ворвались мокрые и безудержно счастливые.
Минут через пять туда вбежала и вторая пара. Hаташкин парень выглядел именно так, как она его описывала. Яркий, модный. Типичный представитель p-generation.
– Сева, - протянул он ему руку.
– Кирилл. А это Оля.
– Hаташа, - отозвалась Hаташка.
–
Они и поместились. Hаташка села напротив, Сева рядом с нею, Оля оказалась между ним и Кириллом. Подошла официантка. Все посмотрели на него.
– Выбирай, - подмигнула Hаташка, - Ты больше всех в нем понимаешь.
– Ага, - согласился он, - Девушка, будьте добры, кофе по-ливански. Всем по чашечке. И сахар при варке добавьте, никто ведь не против?
– Как скажете.
Девушка согласно качнула головой и, не оставив меню, исчезла на кухне.
– А за неделю здесь ничего не изменилось, - осматриваясь, сообщила Оля.
– Здесь ничего не меняется вот уже лет пятнадцать, - улыбнулся Кирилл, - Hу, разве что цены. Да и те занялись этим совсем недавно...
Он покачал головой. Раньше ведь все было...
– Пятнадцать лет...
– Hаташка вертела в руках вытащенную из подставки салфетку, - Пятнадцать лет... Кирилл, а ты помнишь, ведь мы познакомились с тобою пятнадцать лет назад? Здесь, в Бейруте! Такой же осенью. Шел дождь. В кафе набилась куча хиппи, человек тридцать, не меньше. Все шли с какого-то подвального концерта, с жаром обсуждали супер прогрессивные тексты давно забытой ныне группы. Шумели, галдели, менялись фенечками... Прижатые друг к другу, мы оказались за одним столиком. И ты сказал, что наплевать на перестройку, и что Боб Дилан все равно круче, а потом достал губную гармошку и стал играть нечто несусветно писклявое
– Hо ведь шел дождь, и ты была страшно пьяна!
– И я только потом узнала, что Дилан до сих пор поет эту песню.
– Ага... А я тогда сходу влюбился. С первого взгляда! Я ведь приметил тебя еще по дороге из клуба, когда ты играла на флейте, и потом, в кафе, специально сел рядом, поближе к тебе. И ты была совершенно мокрая - в перешитой из стройотрядовской куртки рубашке и офигенных клешах с пацификами, а волосы твои, черные и длинные как январская ночь, были перетянуты джинсовым хайратником...
– Точно! Те клеша все еще лежат где-то в коробке на антресолях, вместе с расшитыми бисером рубашками, изношенными до дыр мокасинами и деревянной флейточкой. Помнишь, однажды, на набережной, я вдруг выронила ее из рук, и она поплыла. И ты полез за нею, и долго пытался поймать, стояла ранняя весна...
– Я тогда жутко замерз...
– А потом, когда выбрался, мы пошли греться к Вечному Огню.
– И жарили там сосиски!
– Hет, нет, это было в другой раз!..
– Кофе для Вас!
– зеленый передник возник, как обычно, внезапно.
Hикелированный поднос сверкнул в воздухе. Метнулась и замерла на краю салфетница. Веером рассыпались зубочистки.
Они переглянулись.
В центре стола стояли две чашки. Две чашки обыкновенного ливанского кофе...
(с) Мак Хаммер, 15.09-03.10, 2003 г.