Кодекс

Гроссман Лев

— Сейчас оденусь, — сказал Эдвард. Он взял пару чистых вещей и снова ретировался в ванную, прикрываясь ими, как щитом. Когда он вышел в майке и джинсах, чувствуя себя более-менее человеком, она уже поставила кофе. Он облокотился на кухонную стойку, не очень хорошо соображая от недосыпания.

— Так чем я могу вам помочь?

Она достала из сумки кремовый конверт и протянула ему.

— Билет на самолет.

Он посмотрел. Рейс на Лондон, в один конец, бизнес-классом. Вот что, наверно, имела в виду герцогиня, говоря, что обо

всем позаботится.

— Господи, да он отправляется через пять часов.

— Это первый рейс, на который мы сумели вас устроить.

— Послушайте, вам не обязательно это делать, — терпеливо объяснил он. — Фирма уже оплатила мне дорожные расходы. Я вылетаю во вторник.

— Дело не терпит до вторника, — отрезала Лора. — Оно вообще ни минуты не терпит. Все начинается с этого момента, Эдвард. Если вы не можете, мы пошлем кого-то еще.

— Почему же, могу, — задетый, ответил он.

— Вот и чудесно. Лимузин заедет за вами в полдень и отвезет в аэропорт. В Хитроу тоже будет ждать машина.

Она вручила ему другой конверт, значительно толще первого.

— Тысяча долларов и тысяча фунтов. На расходы.

Эдвард не стал его вскрывать — не идиот же он. И так ясно, что упомянутая сумма лежит там. С деньгами в одной руке и билетом в другой он смотрел на раскрасневшуюся Лору. Разреженный отравляющий газ счастья наполнял его легкие и насыщал кровь. Наконец-то. Стоит переступить через порог, и он окажется в мире герцогини. Он деловым жестом отложил оба конверта, опасаясь сотворить какую-нибудь глупость: посмотреть их на свет или понюхать.

Сев за стол, он поскорей ухватил знакомый предмет — сувенирную кружку с горячим кофе. Он держался за нее обеими руками, как за единственную точку опоры в давшей опасный крен вселенной. Последние сутки, которые, словно массив непрочитанной электронной почты, никак не укладывались у него в голове, теперь обрушились на него разом. Деньги что, это чепуха. Их, конечно, куда больше, чем требуется, но для Уэнтов это все равно что состриженный ноготь. Главное — легкость, с которой они раздаются, легкость, намекающая на баснословные суммы, которые за этим стоят. Ему вспомнилась их единственная личная встреча с герцогиней, ее темные кудри под шляпой, бледное, поднятое к нему лицо, ранящий в самое сердце большой рот. Она ждет его — ждет с нетерпением.

Он смотрел в кружку и слышал, как стучит его пульс. События происходили слишком быстро, они улетали от него, размытые по краям. Надо бы сделать гигантский шаг назад и оценить ситуацию в перспективе. Нужен какой-то план. Он встретится с герцогиней в Уэймарше, на официальной основе. Отдаст ей кодекс — или лучше оставить его в Лондоне, в каком-нибудь сейфе, и явиться к ней с пустыми руками? Какой вариант для него выгоднее? Надо будет обсудить условия, вознаграждение, место, которое он займет. Хорошо бы посмотреть кое-какие документы, поговорить с адвокатом.

Потом, если все пройдет хорошо, назад в Лондон, чтобы

приступить к работе у «Эсслина и Харта». А дальше? Он покривился. Слишком много переменных и мало постоянных. Это не его стихия. Ник был прав: герцогиня не давала ему никаких обещаний, которых не могла бы нарушить. Разумнее всего положиться на инстинкт. Он потратил немало трудов и денег, чтобы развить у себя первоклассные, супермощные инстинкты, и теперь они приказывают ему остановиться, пока не поздно. Даже Маргарет и та знает, что необратимых действий лучше не совершать.

Но что-то, несмотря на все эти рассуждения, все же влекло его вперед — то, чего он не сумел бы назвать или описать, нечто космическое, лежащее далеко за пределами знакомого созвездия желаний — голода, страсти, алчности, честолюбия. Брось свою карьеру, говорило ему это нечто, и он подчинялся. Он никогда не простил бы себе, если бы пошел сейчас на попятный. Он представлял себе, как ранним утром пьет кофе в одной из спален Уэймарша среди глубокой деревенской тишины. Прохладный каменный пол. Кровать, похожая на мраморную гробницу, живописно раскиданные льняные простыни, белый свет, льющийся в высокие окна, зеленые аллеи, уходящие в холмистую даль.

Проблемы, конечно, будут — он не строил себе иллюзий. Но это будут уже новые проблемы, на порядок выше теперешних. Он потер подбородок. Надо побриться, вот что. И вещи — он ведь так и не закончил укладываться. Эдвард безнадежно оглядел свою разоренную квартиру. Наполовину заполненные коробки, кучи книг и компакт-дисков на полу. Кофейный столик-калека с двумя открученными ножками — на две другие их с Зефом не хватило.

— К полудню мне ни за что не успеть.

— Не волнуйтесь! — с интонациями Мэри Поппинс проворковала Лора и накрыла его руку своей. — Мы перешлем ваши вещи следом. Притом вы, вероятно, остановитесь в замке. Паспорт у вас в порядке?

Эдвард тупо кивнул. Денежная машина герцогини, чудо-птица, заботливо окутывала его своими крылами. Всю свою профессиональную жизнь он имел дело с сумасшедшими деньгами — считал их, манипулировал ими, переливал со счета на счет и подавал к подъезду законных владельцев. Вот, значит, как это ощущается изнутри.

— Значит, все улажено. — Лора поднялась. Эдвард встал вместе с ней, чувствуя себя сильно выпившим.

— Мисс Краулик…

— Бога ради, зовите меня Лорой, — широко улыбнулась она, вешая на плечо сумку. — Вы ведь теперь член семьи.

— Лора, — повторил он, одолевая головокружение, — что, собственно, будет дальше? Когда герцогиня получит кодекс? Я хочу спросить, что она будет с ним делать?

— Вряд ли это касается вас, — оценивающе глядя на него, промолвила Лора. — Да и меня тоже, если уж на то пошло. Мы свое дело сделали — теперь очередь за герцогиней.

— Это как-то отразится на герцоге?

— Он получит только то, что заслужил. Он поступил бы с ней так же, если бы мог, даже хуже.