Кодекс
Шрифт:
И вдруг вокруг шеи обвилась чья-то рука, его грубо вернули в мир, протащили по воде и по камням и опустили на землю. Том лежал, видел знакомое лицо, но не сразу понял, что это Вернон.
— Том! — кричал брат. — Смотрите, у него открыты глаза! Господи, он не дышит!..
Внезапно рядом оказалась Сэлли, и Том почувствовал давление на грудь. Все происходило на удивление странно, как в замедленной съемке. Вернон наклонился над ним и заставлял грудь то подниматься, то опускаться. Завел за голову руки. И тут у него внутри все взорвалось — он закашлялся. Брат повернул его на бок. Кашель бил с такой
Том попытался сесть. Верном подсунул руку ему под плечи и помог приподняться.
— Что случилось?
— Твой глупый братец, вот этот самый Вернито, прыгнул в реку и выловил тебя из-под дерева. Мне ни разу в жизни не приходилось видеть такого безрассудства.
— В самом деле? — Том посмотрел на Вернона. Брат насквозь промок, на лбу алела ссадина. Борода слиплась то ли от воды, то ли от крови.
С помощью брата Том поднялся и посмотрел на кипящую стремнину: в этом месте река образовывала бурную круговерть, в которой он заметил поваленные стволы и торчащие ветви. Том снова поднял глаза на брата. И только тут до него стало доходить.
— Ты прыгнул туда? — Вернон лишь пожал плечами.
— Ты спас мне жизнь.
— Как ты мою, — ответил брат, словно защищаясь. — Ради меня ты обезглавил змею. А я всего-то взял и прыгнул.
— Пресвятая Дева Мария — ты только посмотри! Не могу в это поверить, — заявил дон Альфонсо.
Том снова закашлялся.
— Спасибо тебе, Вернон.
— Смерть сегодня посрамлена! — воскликнул старый индеец и показал на скрючившуюся на камне у воды обезьянку. — Даже этот карапуз посмеялся над ней.
На Волосатика жалко было смотреть. Он забрался к Тому в карман и, сердито ворча, устроился на привычном месте.
— Нечего жаловаться, — пожурил его Том. — Сам виноват.
Обезьянка дерзко чмокнула губами.
За рекой тропа снова начала подниматься — отряд продолжал углубляться в горы. Вместе с сумерками подобрался холод. Том не успел обсохнуть и начал дрожать.
— Помните зверя, о котором мы вчера говорили? — спросил как бы невзначай дон Альфонсо.
Том не сразу сообразил, что он имел в виду.
— Это самка. Она до сих пор идет за нами.
— Откуда вы знаете?
— У нее зловонное дыхание.
— Вы ее чуете? — спросила Сэлли. Индеец кивнул.
— И как долго она будет нас преследовать?
— Пока не насытится. Она беременна и поэтому постоянно голодна.
— Потрясающе! Стало быть, мы для нее — маринованные огурчики и мороженое?
— Вознесем молитвы Божьей Матери, чтобы ей на пути попался неуклюжий муравьед. — Дон Альфонсо повернулся к Сэлли: — Держи ружье заряженным.
Тропа продолжала подниматься через лес, и, по мере того как нарастала высота, искривленные деревья стояли гуще. Том заметил, что стало светлее. Казалось, пахло совсем по-другому — повеяло легким ароматом духов. И вдруг туман расступился, и они вышли на солнце. Том изумленно застыл. Перед ними расстилался белый океан. Над ватным, подушкообразным горизонтом садилось солнце, опускаясь в оранжевый раскаленный огонь. Лес был окутан алмазными бликами.
— Мы поднялись выше уровня облаков! — воскликнула Сэлли.
— Разобьем лагерь на самой вершине, — предложил дон
Тропа взобралась на луг, где ветер шевелил полевые цветы, и неожиданно путники оказались на самой высокой точке горы, откуда открывался вид на северо-запад, на целый океан облаков, торчавших на небе, словно острова.
— Серро-Асуль, — проговорил старый индеец, и его голос дрогнул.
37
Льюис Скиба потерянно смотрел на мерцающий огонь. Весь день он ничего не делал: не отвечал на телефонные звонки, ни с кем не встречался и не составлял документов. Мог думать только об одном: «Сделал это Хаузер или нет? Совершил уже убийство?» Скиба обхватил руками голову и вернулся мыслями в те дни, когда перед ним открывались огромные возможности: мир, казалось, созрел, будто плод, и его осталось только сорвать и съесть. А что теперь? Он напомнил себе, насколько выросла при нем компания, похвалил себя за то, что дал работу и надежду тысячам людей, что создал лекарства, которые вылечили страдавших страшными недугами больных. Вспомнил, что у него три прекрасных сына. И все же всю прошлую неделю он просыпался с одной-единственной мыслью: «Я — убийца!» Как бы ему хотелось взять свои слова назад… Но у него не было такой возможности: Хаузер не звонил, а другого способа связаться с ним не существовало.
Зачем он приказал Хаузеру это совершить? Почему позволил себя сломать? Скиба убеждал себя, что Хаузер так или иначе бы их убил. Что сам он не стал причиной смерти людей, и вообще все эти разговоры с Хаузером — пустые разглагольствования. Он из тех ненормальных, кто любит поговорить о жестокостях и побренчать оружием, однако дальше этого дело не идет.
Зазвонил аппарат внутренней связи, и Скиба нажал на клавишу дрожащей рукой.
— Мистер Феннер из «Диксон Эссет менеджмент». Ему назначено на два часа.
Скиба проглотил застрявший в горле ком. Эту встречу он пропустить не мог.
— Проводите его ко мне.
Феннер выглядел как большинство знакомых ему биржевых аналитиков: маленький, сухонький, распространяющий вокруг себя ощущение безмерной самоуверенности. В этом заключался ключ к успеху. Феннеру хотелось верить. Скиба оказал ему немало мелких услуг: делился горячей информацией, устроил его детей в эксклюзивную частную школу на Манхэттене, отстегнул пару сотен тысчонок на любимую благотворительность его жены. В обмен Феннер постоянно советовал покупать акции «Лэмпа» и тем самым засадил своих незадачливых клиентов в кучу дерьма. Хотя сам успел от них избавиться и при этом недурно заработал. В общем, он был успешным биржевым аналитиком.
Феннер сел рядом с ним у камина.
— Как дела, Льюис? Похоже, радоваться нечему?
— Похоже, Стэн.
— Не хочу в такой ситуации тратить время на любезности. Мы слишком давно друг друга знаем. Что мне сказать своим клиентам: почему им не стоит сбывать с рук акции «Лэмпа»? Назови хотя бы одну вескую причину.
Управляющий поперхнулся.
— Что тебе предложить, Стэн? Минеральной воды? Шерри? — Феннер покачал головой:
— Инвестиционный комитет наезжает на меня. Ваши акции на ноле. Ребята в ужасе, и я, честно говоря, тоже. Я же тебе доверял, Скиба!