Кодекс принца
Шрифт:
— Я этого не знаю, — ответил я, радуясь возможности узнать побольше о ее жизни.
Именно этот момент выбрал наглый котяра, чтобы войти и с негодующим видом встать перед хозяйкой.
— Ты проголодался, мой Бисквитик! Сейчас, сейчас я дам тебе поесть.
— Это не может подождать?
— Нет. Когда Бисквит голоден, если его не покормить немедленно, он начинает прыгать по столам, сшибая все подряд. Я со счета сбилась, сколько ваз он переколотил в доме.
— Неглупо. Если
Она рассмеялась. Я пошел следом за ней в кухню. Бисквит с жадностью набросился на свои дорогущие консервы.
— Я принесу вам бутылку шампанского?
У нас уже завелись привычки.
Пока она ходила в погреб, я отвел душу, ругая кота:
— Идиот! Она готова была наконец посвятить меня в свой распорядок дня, и надо же было тебе пожаловать за своим мяу!
Бисквит не удостоил меня внимания. Перевес был явно на его стороне.
Вернулась Сигрид с бутылкой «Вдовы Клико» в ведерке со льдом.
— Давайте через день будем пить «Вдову», — предложила она.
Похоже, предполагалось, что я задержусь здесь надолго. Меня это устраивало.
— Может, мы вернемся в гостиную? Шампанское под Мурлыкин запах как-то…
— И правда, — согласилась она.
Мне к тому же не хотелось делить Сигрид с Бисквитом.
Она наполнила заиндевевшие фужеры и спросила:
— За что мы выпьем сегодня?
— За Сигрид. За вашу новую личность, которую дал вам я.
— За Сигрид, — повторила она и с наслаждением, словно утоляя жажду, осушила фужер.
Я выпил свой залпом, чтобы хватило храбрости напомнить ей о прерванном разговоре.
— Кот нас перебил, вы рассказывали мне, как проходят ваши дни.
— Вряд ли рассказ получился бы длинный, — улыбнулась она.
— Вы не успели даже начать.
— Вы же видели сегодня, как я вернулась. Разве это не ответ на ваш вопрос?
Мне показалось, что этот разговор ей неприятен. Я налил себе еще фужер, ломая голову, о чем же можно с ней говорить. Какую выбрать тему, чтобы не попасть на зыбкую или скользкую почву?
У моей собеседницы закружилась голова. Извинившись, она прилегла.
— Это от шампанского натощак, — заметил я. — Вы ведь не ели сегодня.
— Ничего страшного. Я люблю, когда голова кружится.
По ее смеху я догадался, что она немного пьяна. Момент был подходящий.
— Расскажите мне о себе, Сигрид.
— Рассказывать почти нечего. У меня нет даже имени. Я принимаю людей, что бывают проездом в этом доме, и храню их тайну.
— У вас есть своя тайна, и она куда загадочнее.
— Вы же знаете, что нет, Олаф. Я поведала вам то немногое, что можно сказать обо мне.
— Возможно,
— Налейте мне шампанского, пожалуйста, только не говорите, что это неблагоразумно.
Я повиновался. Она села, чтобы выпить. Пригубила и сказала тихонько:
— Мне нравится, что моя жизнь, как и я сама, не имеет ни смысла, ни веса.
— Насчет веса — ладно, согласен. Но насчет смысла — отнюдь. Вы смысл жизни Олафа.
Она звонко рассмеялась:
— Ничего подобного.
— Он ведь женился на вас.
— Для вас ведь не будет новостью, что это ради подземного хода.
О нет, это было для меня новостью. И я даже не мог спросить ее почему.
— Это не мешает чувствам, — сымпровизировал я.
— Да. Он меня очень любит.
— Он вам многим обязан.
— Это я обязана ему всем.
— Вы замечательно принимаете гостей. Уж я-то теперь это знаю.
— Это нетрудно.
— Не скажите. Мне впервые оказывают такой прием.
— Вы меня удивляете. Мне говорили, что в Тегеране гостей принимают как нигде.
Тегеран? Так я работал в Тегеране? Как прикажете выпутываться после такой информации?
— Все очень просто: я почти ничего не помню о Тегеране, — заверил я.
— Наверно, это хороший знак. Мы запоминаем то, что уязвляет нас и коробит.
— Или пленяет.
— Хорошо, что мы пьем шампанское, выслушивать такие вещи на трезвую голову я бы не смогла!
Она рассмеялась. Я решил, что, пожалуй, хватил через край.
— Профессия у вас, — продолжала она, — незавидная. У всех нас есть секреты. Но мы, по крайней мере, им хозяева. Мы сами выбираем, о чем молчать. И оставляем за собой право разглашать свои секреты, если хотим и кому хотим. От вас же здесь ничего не зависит. Я думаю, порой вы владеете информацией, не зная, что от нее зависят чьи-то судьбы. И вам приходится рисковать жизнью ради того, что для вас лично не представляет интереса.
Ну вот мой род занятий и определен: шпион, вне всякого сомнения.
— В этом, — ответил я со скучающим видом, — мы не отличаемся от других. Журналист, освещающий неинтересное ему событие, рекламщик, продвигающий товар, который никогда не купит, страдающий анорексией повар, изверившийся священник…
— Надо же, об этом я не подумала, — проговорила она с восхищением и наполнила мой фужер. — Почему вы выбрали эту профессию, Олаф?
От этого вопроса я пришел в восторг. Почему бы нет, если шпион, насколько я понимаю, — это человек, которому красивая блондинка наливает шампанское в хрустальный фужер? Но она ждала серьезного ответа, и я постарался ее не разочаровать: