Кодекс Оборотня 3
Шрифт:
И он протянул бумагу. Мак, не посмотрев, что там написано, порвал ее на клочки. Фалви напрягся, но отец с такой же мрачной миной посторонился. Я зашел в темный дом. Рядом мгновенно оказались мать и Рианнон. Обняли меня. Я нежно прижал к себе обеих, осознав, как соскучился по ним за это время.
— Мистер Конмэл, — Фалви понизил голос, явно стараясь, чтобы я не услышал. — Вы ведь понимаете, что…
— Я понимаю, что по Кодексу, который так чтит мой сын, он просто может перегрызть мне глотку, даже несмотря на то, что я
Я успел уловить удивление Фалви, прежде чем Мак зло захлопнул перед его носом дверь.
Отец подошел к нам. Он был настолько зол, и разочарован, что готов был поступить именно по Кодексу — ввязаться со мной в схватку за главенство в семье, но не подчиниться. Женщины хотели отпрянуть от меня, ощутив напряжение, но я не выпустил их.
— Не хочешь драться, Руари?
— Это бессмысленно, па.
— Ты опозорил наш род…
— Это не так.
— Нет, так! Может быть, тебе напомнить, что ты должен сделать по Кодексу, чтобы остаться в этом доме, стать главой семьи не только на словах? Или же узнать то, в чем ты сам себе боишься признаться.
— В чем?
— Ты знаешь!
— Я-то знаю, что мое имя в Кодексе не перечеркнуто. А ты, похоже, все это время сам боялся туда заглянуть. Что ж, пойдем посмотрим, — мрачно отозвался я.
— Руари, нет, — едва слышно выдохнула мать.
Но мы с отцом ушли в библиотеку. Он прочел три слова открытия тайника. Паркетные листки шемрока разошлись, открыв нишу в полу.
Отец раскрыл Кодекс, медленно переворачивал страницы. Кончики пальцев у него чуть подрагивали. Мак остановился, когда долистал до нашего родового дерева. Его взгляд замер на моем имени. Перечеркнутым оно не было.
— Даже спрашивать не буду, почему ты хотел сейчас оказаться правым, — заметил я, видя, что он глубоко разочарован.
— Доведи начатое до конца, — глухо произнес он. — Возможно, магия стала слаба, а кровь ее пробудит…
Достал из письменного стола перо со стальным наконечником, передал мне.
Я провел острым концом по ладони, расцарапывая ее. Когда перо набрало крови, я склонился над древней книгой и медленно обвел свое имя кровью. Отец напряженно вглядывался в подпись.
Буквы засветились алым светом, вспыхнули, на миг ослепив, и угасли, когда кровь впиталась в волшебный пергамент. Фигурная рамка, обозначавшая главу рода, слабо засветившись, переместилась с его имени на мое и погасла. Мак отпрянул и отвернулся.
— Ты ошибался, па, — тихо произнес я. — Мое имя никогда не будет перечеркнуто.
— Не зарекайся, Руари.
— Иди к черту! — разозлился я.
Я захлопнул книгу, закрыл тайник и убрался в свою комнату. Через минуту ко мне зашла Рианнон.
— Зачем ты так с отцом? — упрекнула она. — Он и без того сломлен.
— Какого черта, Риа?! Я в этом виноват? За свои поступки надо отвечать! Или хотя
— Он спас нас!
— О, хотя бы ты еще не заводи эту пластинку! Я слышал это тысячу раз от него.
— И ты должен быть за это благодарен! Ты обязан ему своей жизнью!
— Моя жизнь… моя жизнь уже много раз перетасована, как колода игральных карт. А от него уже давно ничего не зависит. И если бы… если бы он выбрал другую политику, возможно, мы бы не остались единственными, а семья О’Лири осталась бы в живых, как и многие другие!
На глазах Рианнон сверкнули слезы.
— Он говорил, что не было другого выхода! — выкрикнула она в отчаянии.
— Черта с два! Просто он слишком доверился людям, слишком долго жил среди них. Так долго, что почти забыл, кто он. Может быть, тебе напомнить про его друзей, которые однажды заявились к нам на Рождество? Про их детей, парня примерно твоего возраста и девочку моего? Помнишь, к чему это было? Он так отчаялся, что готов был нас освободить, произнести слова этого проклятого обряда, чтобы мы стали людьми, едва достигнем нужного возраста.
— Он хотел нас спасти…
— От его собственного бессилия и отчаяния! В пекло такую жизнь!
— Ты так говоришь, только потому, что ты… — по ее лицу катились слезу, а ладони сжались в кулаки.
— Не смей! Не смей оскорблять меня! — прорычал я.
— Да пошел ты! Опустился ниже некуда — став убийцей, пошел работать на полицию ради спасения своей шкуры!
— Ты ничего об этом не знаешь!
— Отец для меня всегда останется главой нашего рода, чье бы имя теперь ни было обозначено в Кодексе!
— Он же сам этого захотел, Риа! — воскликнул я.
— Двуличный ублюдок!
Выкрикнув оскорбление, сестра, смахивая со щек слезы, выбежала вон. Хлопнула входная дверь. Я выругался. Разозленный, шагнул следом и остановился. На пороге застыла Лиадан с подносом еды.
— Оставь ее, Руари. Она сама скоро вернется. Лучше поешь.
Мать поставила поднос с миской на мой стол.
— Спасибо, мам.
— Не сердись на нее и на отца. Он…
— Не надо. Не хочу сейчас об этом говорить.
Она кивнула. Потом подошла к сундуку, постучала по крышке.
— Ты пропал на месяц и оставил проклятых карликов в своей комнате.
— Забыл о них… И что ты с ними сделала?
— Я решила, что ты сам с ними разберешься.
Лиадан открыла сундук, в котором раньше были заперты домашние гномы, принадлежавшие некогда Блаин. Теперь там находилась клетка, в которой сидели и гномы, некогда принадлежавшие Блаин, и гномы, доставшиеся от О’Шэннона и Эрнана Галлахера. Некогда пухлые щеки у них стали впалыми, они сильно исхудали, одежда висела на них, как на пугалах.
— Мистер Конмэл! — охрипшими голосами закричали они. — Спасите нас от вашей матери!