Кодекс Оборотня 2
Шрифт:
— Сид, ты домой идешь? — поинтересовался я.
Луна снова прорвалась сквозь тучи, рассеяв сумрак, и Сид увидел меня сидящим на каменной изгороди, отделявшей двор от потянувшихся к холмам полей. Я глотнул прямо из бутылки, которую увел со стола. Лунный свет скользил по ее граням, придавал содержимому какой-то особенный цвет. Сид смотрел на отсветы, потом перевел взгляд на их источник. Прямо над головой сияла полная Луна. И он, трезвея, попятился.
Глава 13
Я соскочил
— Ты куда?
— Я лучше с Эйфином поеду.
— Это вряд ли.
Я указал рукой, в которой держал бутылку, на фермера. Эйфин уже вовсю храпел. Над его грудью взлетали в воздух мелкие соломинки. Сид обернулся ко мне, белый, словно услышал плач баньши.
— Руари, ты что здесь делаешь? — вместо вопроса у него вышел испуганный шепот.
— А?
— Что ты здесь делаешь, Руари? — повторил он чуть громче.
— Ничего. Идем.
Я подошел к нему вплотную.
— Руари… не надо…
— Что такое, Сид?
— Так на меня смотреть.
— Как?
— Как тогда…
— Ну, расскажи мне, как я на тебя смотрю? Расскажи мне. Мне интересно.
Я притянул его за шею к себе, обнюхивая его лицо, шею, жадно втягивая запах страха.
— Ну?
Я ждал ответа. Сид глядел на меня несколько секунд, как завороженный, сжав зубы, чтобы они не стучали.
— Черт тебя побери, Руари! — выпалил Сид. — И без тебя тут у Эйфина жуть какая-то. Не чувствуешь, что ли?
— Какая еще жуть? — опешил я от его неожиданного напора.
— Ну ты же слышал, наверное, — что он про своих животных говорил. Тишина, кони не ржут…
— А, это. Так это легко исправить можно.
Я громко и хрипло рассмеялся. Смех перешел в вой. В ответ, наполняя промозглый воздух звуками, испуганно заржали кони, откуда-то издалека донеслось отчаянное блеяние овец и тоскливый лай собак — несомненно, волкодавов Грэга.
— Так лучше? — поинтересовался я, облизнув клыки, потащил Сида за собой и заметил что-то у него в руке. — Что это у тебя?
— Новый телефон, — убитым голосом отозвался Сид, но тут же продолжил: — Хочешь посмотреть?
— Давай.
Сида выпускать я не стал, пришлось отдать ему бутылку и взять телефон.
— Не пей, — я чуть сжал пальцы на его шее, когда он поднес горлышко ко рту. — А то до дома не дойдешь.
— Спасибо за заботу, но я уже успел протрезветь.
— Зато я еще трезвый.
Я отобрал у него виски, сделал большой глоток, зло покосившись на Сида, и увидел, как по лицу его течет пот.
— Сид, я же предупреждал тебя…
— Ты бы лучше музыку включил, может, повеселее бы стало, — выдавил из себя Сид.
— Повеселее? — я взглянул на него так, словно он сказал нелепицу, и заржал.
— Вот здесь.
Сид нажал что-то на телефоне.
— Конечно, Имелда
Я щелкнул по телефону, добавляя в него немного магии. Глуховатый, тихий звук колонок разросся, стал объемным, словно мы находились прямо перед сценой. Воздух вибрировал, будто рядом действительно кто-то дергал струны контрабаса, рождая глубокое, бархатистое звучание. И в него вливался удивительный, страстный голос Имелды. Через миг под потрясающую смесь рокабилли и соула я уже танцевал, держа в одной руке бутылку «Бушмилса», а в другой — телефон Сида. Тот мрачно шел рядом.
— Гоооордый и скрооомный! Ооооууу!!! Еэээ! — пела Имелда.
Не подпевать было невозможно.
— Скрооомный и гоооордый! Оууууууу! — вторил я ей.
Так мы добрались до вершины холма. Снова проглянула сквозь тучи Луна, залив все белым светом. На последних аккордах я швырнул опустевшую бутылку куда-то далеко. Описав сверкающую дугу в воздухе, она вдребезги разлетелась об асфальт проходящего у холма шоссе, словно поставив звенящую точку в песне. Я развернулся к Сиду.
— Беги, Сид.
— Куда?.. Зачем?
— Вниз. Просто беги.
Я толкнул его в спину, придавая ускорение. Несколько секунд смотрел ему вслед, потом швырнул высоко в воздух его мобильный и сорвался следом. Внизу пришлось сделать здоровенный и высокий прыжок. Разворачиваясь в воздухе, я поймал мобильный. Тот жалобно пискнул у меня в руке, словно я словил птицу, а под ботинками после приземления отчаянно скрипнуло разбитое стекло. Сид, не успев затормозить, налетел на меня. Я его сгробастал за грудки и чуть приподнял в воздух, гася инерцию.
— Поймал, — я поставил на землю задыхающегося от бега приятеля, сердце которого готово было выскочить из груди, и отдал телефон.
И в этот миг ослепительно вспыхнули фары.
— Конмэл! Иди-ка сюда, — позвал знакомый голос.
— Вы что здесь делаете, Фалви? — спросил я, не двигаясь с места. — И выключите фары…
Полицейский переключил их на ближний свет, подошел к нам. Посмотрел на Сида, потом на меня, оценивая ситуацию. Достал маленький фонарик, посветил мне в лицо.
— Вы меня без глаз хотите оставить, что ли? — возмутился я.
— Не отворачивайся, смотри на свет. Я, кажется, сказал тебе сидеть дома.
Я несколько секунд смотрел на лампу, потом, не выдержав, отвернулся, когда потекли слезы.
— Он давно в таком состоянии, мистер Брок?
На лице Сида возникло растерянное непонимание, и Фалви пояснил:
— У него зрачки расширены, на свет не реагируют.
— Давно, — словно с неохотой отозвался Сид.
— Полчаса?
— Да.
— Руари… — Фалви достал наручники.
— Опять? — с недовольством пробурчал я. — Зачем?