Кодекс Люцифера

Дюбель Рихард

– И к чему это ты сейчас клонишь, а? К тому, что я не в состоянии управлять прислугой? А ведь тебя большую часть года носит неизвестно где, и вся работа в доме и лавке сваливается на меня! Разве хоть раз тебя что-то не устроило, когда ты возвращался домой? Хоть раз был дом грязным, камин покрыт сажей, а крыша в дырах? Ну, Никлас Вигант» было так?

– Прекратите! – крикнула Агнесс.

Родители уставились на нее во все глаза. Никлас Вигант закашлялся и побагровел. У Терезии перехватило дыхание.

– Да что тебе в голову

взбрело, юная дама, с кем ты, по-твоему, разговариваешь?

Агнесс стиснула зубы. Безусловно, кричать на родителей, – не лучшее начало для запланированного разговора. Но этот крик вырвался прежде, чем она осознала это.

– Прошу прощения, – выдавила она из себя. – Отец, мама, пожалуйста, садитесь рядом со мной. Я хочу объяснить вам нечто очень важное.

– Я тебя и стоя послушать могу, – начала было Терезия, но Никлас потащил ее к столу и сказал:

– Садись, дорогая, и давай послушаем.

– Просто замечательно: юная дама еще и к столу нас приглашать смеет, как будто ее слово что-то значит. – Терезия села и враждебно уставилась на дочь.

Агнесс попыталась вспомнить план разговора, который она заранее составила. Однако у нее ничего не получалось. Все, что вертелось в голове и на языке, походило на панику.

– Я не могу выйти замуж за Себастьяна Вилфинга! – выпалила она.

Терезия бросила быстрый взгляд на супруга. Никлас пожал плечами. По меньшей мере эту часть он уже слышал.

– Мама… – неожиданно Агнесс вспомнила, что раньше она всегда держала мать за руку, когда признавалась в грехах: «Это я разбила крышку бочонка с медом, а не дочь кухарки; мама, не могла бы ты снова пустить их в наш дом, они ведь ни в чем не виноваты?»Рука ее матери осталась такой же безжизненной, как кусок дерева, и хотя покорилась нервному пожатию и поглаживанию детской ручки, но не ответила на него. Ответ был таким же холодным: «Нет, Агнесс, я не пущу их обратно; если тебя мучает совесть из-за того, что кто-то расплачивается за твои проступки, помни об этом и сама отвечай за свои дела, когда будешь стоять перед Судией».Теперь, вспомнив об этом случае, Агнесс подумала, что она брала мать за руку не только для того, чтобы обрести поддержку, но и для того, чтобы помешать ей встать во время этой исповеди и уйти.

– Мама… было бы прекрасно иметь в родственниках епископа; ты только подумай, что у вас с отцом могло бы появиться почетное место в процессиях, а после мессы он, возможно, задержался бы прямо возле вас, и благословил бы вас лично, и…

– О чем ты, дитя? – перебила ее Терезия.

– …и, отец, разве вы не говорили, как тяжело становится управляться с делами? Придворный капеллан мог бы позаботиться о том, чтобы сделать вас поставщиком двора, и тогда вам бы не пришлось столько времени проводить в поездках…

Агнесс поняла, что говорит так, будто хочет выйти замуж за самого Мельхиора

Хлесля, а не за его племянника, и замолчала. Она хотела сказать, что всегда, когда отца не было на месте, а мать была к ней еще более холодна, чем обычно, с ней рядом оказывался Киприан. Но она не могла сказать этого, поскольку эти слова прозвучали бы как упрек обоим родителям и поскольку она точно знала, что ее мать сразу лее почувствует его и отреагирует на него агрессивно, в то время как отец, со своей стороны, лишь бессильно пожмет плечами. Она хотела сказать, что любит Киприана, но прекрасно понимала, что это слово значит слишком много и одновременно слишком мало. «Он любит меня просто так, – прошептала она про себя. – Он принимает меня такой, какая я есть. Он смеется вместе со мной. Я для него не обуза, а радость». Но и в этих словах скрывались упреки. Она молчала: все слова казались ей фальшивыми.

– К чему это она ведет, Никлас? – спросила Терезия.

– Она хочет выйти замуж за Киприана Хлесля, второго сына мастера-булочника через дорогу, – печально ответил Никлас.

– Юная дама, если твой отец выбирает тебе жениха, то ты не можешь выдвигать собственных… – Терезия неожиданно закрыла рот, и глаза ее сузились.

– Но, мама, вы же сами говорили, что вы против брака с…

– Киприан Хлесль? – протянула Терезия.

– Да.

– Сын еретика?

– Мама, они крестились в католичество, еще когда Киприан был…

– Бывшие протестанты?

– Но, мама, его дядя – придворный капеллан и епископ Нового города Вены! Они перешли в католичество!

– Нельзя перейти в другую веру! – закричала Терезия. – Кто родился протестантом, тот им и помрет! Нельзя поменять веру, в которой тебя крестили! А если кто-то это делает, то исключительно для того, чтобы получить выгоду, а не оказать уважение Господу.

– Терезия, – возразил ей Никлас, – даже Папа смотрит на этот вопрос шире.

Мать Агнесс сверкнула глазами на мужа. Взгляд ее не оставлял ни малейших сомнений: Терезия Вигант могла бы прочитать пару лекций о твердости веры самому Папе.

– Об этом и речи быть не может! – прошипела она. – Я не буду тещей еретика, рядится он в овечью шкуру или нет.

– Но, мама…

– Никлас, может, ты наконец заговоришь и призовешь к благоразумию этого упрямого… нашу дочь, вместо того чтобы объяснять мне, как смотрит на ситуацию его преосвященство?

«Ублюдка, – подумала Агнесс. – Этого упрямого ублюдка, хотела ты сказать». Она почувствовала, как слезы выступают на глазах, а внутри заворочалась раскаленная кочерга. Она повернулась к отцу и поняла, что слезы побежали у нее по щекам: он показался ей скрюченной, несчастной, безликой фигурой с расплывающимися очертаниями.

– Я не могу разрешить тебе этого, Агнесс, – проговорил Никлас Вигант. – Ты выйдешь замуж за Себастьяна Вилфинга-младшего.

– Нет! – закричала Агнесс.