Кодекс Люцифера

Дюбель Рихард

Павел, спотыкаясь, побрел к ним по покрытой гравием набережной и дальше, вдоль берега. Бука взглянул на него и снова опустил глаза. Вокруг того места, где копали землю, поднимался пыльный и едкий запах извести, тщетно пытающийся забить гнилостные испарения. На земле перед рукой лежал какой-то сверток. В своей верхней части сверток был приоткрыт, так что можно было разглядеть крошечный подбородок и синие губы; остальную часть тела милостиво скрывал саван. Длина свертка составляла немногим более локтя.

– Господи, прими эту душу, – невольно произнес Павел.

Лицо Буки

ничего не выражало, его пение было монотонным. «Я теряю его, – подумал Павел. – Если наша миссия не закончится в ближайшее время, я потеряю его окончательно». Он мельком взглянул на могильщиков, обвязавших себе рот и нос платками и 'время от времени кашлявших. Через пару мгновений до Павла дошло, что они вовсе ничего не копают, а просто перекладывают содержимое могилы. Он почувствовал, что не в силах при. близиться. Один из мужчин заметил его и кивнул ему. Павел автоматически кивнул в ответ.

Наконец могильщики отошли в сторону, поставили на землю свои огромные лопаты, сняли с лиц повязки и стали смотреть на Буку и слушать его пение, терпеливо ожидая, когда он закончит. Когда он допел, они перекрестились. Бука наклонился вперед и плотно завернул на мертвеце саван. Сверток теперь стал просто свертком, но для Павла, знавшего уже, что находится под материей, эта минута оказалась еще тяжелее, чем предыдущая.

Бука поднялся и взял сверток на руки. Павел присоединился к нему. Бука позволил ему тоже взяться за сверток, хотя тот практически ничего не весил. Они подошли к могиле, где среди извести, гравия и глины лежало много других свертков, обезличенных, лишенных всяких признаков принадлежности к роду людскому. Павлу невольно пришли на ум буханки хлеба, лежащие среди белой и серой муки. Его желудок взбунтовался. Он быстро сглотнул то, что чуть было не выплеснулось наружу.

Мягко положив в могилу новую жертву и прочитав над ней молитву, они отвернулись. К изумлению Павла, могильщики не стали зарывать могилу, а прошли к деревянному укрытию, очевидно, служившему им жилищем.

– Разве вы не будете засыпать могилу? – крикнул он им вслед.

Один из могильщиков оглянулся.

– Зачем, брат? Чтобы завтра снова разрывать ее?

Павел провел Буку обратно к городским воротам. Великан за всю дорогу не проронил ни слова.

– Кстати, – наконец заявил Павел. – Я нашел след.

Ее след.

– П…п…п… – попытался что-то сказать Бука.

– Прекрасно?

Но Бука яростно затряс головой.

– П… п… па-а-а… па-а-аехали д… д… домой!

– Но мы должны сначала выполнить свою задачу.

Бука презрительно фыркнул. Он ничего не ответил, но Павел прекрасно понял, чтобы сказал Бука, если бы меньше заикался: никто из них раньше не понимал свою задачу как необходимость угрожать, бить и убивать.

– Ты помнишь, Катька говорила, что одно время она подумывала, не назвать ли ребенка Иолантой?

Бука пожал плечами.

– Дети, попадающие в этот приют, получают имена лишь в том случае, если это имя им даст тот, кто отдает их. Иначе они получают имя по тому дню, в который попали в приют.

Бука искоса глянул на него и скривился. Павел кивнул.

–

Когда я это услышал, мне сразу же стало ясно, что в конце концов Катька все же дала найденышу имя своей бабушки. Я убежден: в результате ей оказалось тяжело расставаться с младенцем.

Павел отогнал прочь воспоминание о том, как убил старуху и спрятал ее тело в укрытии под стволом упавшего дерева. Бука что-то промычал.

– Точно. Так что я начал разыскивать девочку по имени Иоланта, от которой отказалась молодая женщина в конце ноября или начале декабря 1572 года. Я не нашел никого, в том числе и среди детей, которые прибыли в приют безымянными или получили другое имя.

Целая гамма эмоций пронеслась по толстому лицу Буки. К чрезвычайной обеспокоенности Павла, в результате оно осветилось облегчением. Он возненавидел свою догадку о том, что могло значить это облегчение, а еще больше то обстоятельство, что его дальнейшие слова сведут это чувство на нет.

– И тут мне пришло в голову – ведь Катька рассказывала, что из Нойенбурга она путешествовала под защитой торгового каравана. И действительно, один путешествующий торговец отдал в приют ребенка, как раз в день Святого Андрея. [57] При этом он сделал большое пожертвование приюту.

Бука не отводил от него взгляда.

– В день Святого Николая [58] он забрал ребенка и снова сделал большое пожертвование.

Бука по-прежнему смотрел на него.

57

30 ноября.

58

6 декабря.

– Этот человек был не местным; он был родом из Вены. Глаза Буки сузились. Он начал отрицательно качать головой. Павел отвел взгляд.

– Да, я знаю. Как мы доберемся до Вены? И как нам удастся выполнить там свою миссию? Но Господь поможет нам, Бука! Господь не оставит нас.

Павел неожиданно, как во сне, увидел колонки цифр, написанные неровным почерком, которые за прошедшие двадцать лет превратились хоть и не в огромную, но все же значительную сумму. Возможно, именно они были причиной того, что сиротский приют сумел выстоять все эти годы, если и не гарантировал выживаемости попадавших в него детей.

– Этот торговец постоянно перечислял им деньги. Не из Вены, а когда он бывал в Праге. Бука, у этого человека здесь есть торговое отделение! И знаешь, что самое лучшее? Последнее пожертвование было сделано совсем недавно. Он сейчас находится в Праге, и я выяснил, как мы сумеем его найти! Мы должны поторопиться – эти торговцы отправляются в путь, как только им позволяют дороги. Я уверен: он покинет город либо перед Пасхой, либо сразу после нее.

Павел взял Буку за руку и потянул к городским воротам. С тем же успехом он мог пытаться сдвинуть с места одну из башен: Бука не сделал ни шагу. Он снова отрицательно покачал головой. Павел понял, чтовеликан пытается сообщить ему.