Кодекс Императора
Шрифт:
— Перемены я вам гарантирую, — улыбнулся я.
Слишком много вопросов, с которыми надо разобраться на северных землях империи. Слишком долго это откладывали.
— Кстати, господин… Олаф и Антон просят вас о встрече, раз вы тут. Конечно, дела у них не срочные, но всё же, — говорит Алина.
— Если будет время, обязательно с ними встречусь.
Служанка кивает и продолжает смотреть в окно на падающий снег.
Когда мы добрались до десятиэтажного здания лучшего отеля в этом городе, построенного в старинном русском стиле, нас
— Ваше Высочество! Я очень сожалею, но мы не можем вас заселить, — дрожащим голосом говорит мне миловидная девушка-администратор на ресепшене.
— Почему? — спокойно интересуюсь я.
— Вы слишком важная персона, и боюсь, что у нас нет столько охраны, чтобы обеспечить вашу безопасность.
— Благодарю, — киваю я. — Можете передать привет тому аристократу, кому принадлежит этот отель. Дашкевич, насколько помню, его фамилия.
— Ко-конечно… — отвечает девушка, а я выхожу на улицу.
По администратору было видно, что она лишь выполняет требования начальства, и сама боится говорить мне подобное, но выбора ей не оставили.
Но все это неудивительно. Дашкевич поддерживает моего старшего брата Фёдора. Не знаю, по его приказу или нет, но он решил засунуть мне палку в колесо. Я незлопамятный, но подобное отношение с рук спустить не могу.
Выхожу на улицу, и Алина тут же спрашивает:
— Не получилось поселиться?
— Я же сразу предупреждал, что не получится, — усмехаюсь я.
— А зачем тогда пробовали? — она хлопает глазами.
— Я не пробовал, а сделал свой ход.
— Машина подъедет через шесть минут, — говорит Алина, смотря на часы. — Поедем к Эльбрукам?
— Нет. Пока рано. Сперва нам надо заехать в местную тюрьму.
— Снова? — удивляется она.
— Надо же оправдывать свою репутацию. Не зря журналисты в последних новостях пишут, что, кроме казней, я ничего не умею, — усмехаюсь я.
Алина качает головой.
— Вас так реально скоро начнут палачом называть.
— А какая разница?
Вместо ответа девушка мотает головой. Она хорошо меня знает. Понимает, что какую бы дичь не писали в газетах, как бы не пытались вогнать в грязь мою репутацию, сколько бы не старались очернить, я все равно стану императором!
— Насколько я знаю, — продолжаю я, — люди, которыми ты правишь, сначала тебя побаиваются, а потом тобой восхваляются. Всяко лучше, когда тебя прозвали Дмитрием Палачом, чем Романом Хилым или Алексеем Травоядным.
Эти двое были и моими предками, и моими потомками, и правили уже после моей кончины. Романа прозвали Хилым, потому что на одном из мероприятий подул сильный ветер и он упал в канал. Правда, судя по сводкам, он был сильно подвыпившим, и ветер тут ни при чем. Но это прозвище за ним так и закрепилось.
Второго прозвали Травоядным, поскольку во время каждой войны он отправлял по тридцать штатов дипломатов. Его били по одной щеке, а он подставлял еще десять. Конечно, я с ним согласен, что война — не лучший исход,
Машина наконец подъехала, и мы отправились в тюрьму. Водитель удивился конечному адресу, но вида старался не показывать, и уже через полчаса автомобиль остановился у ворот городской темницы.
В тюрьме почти каждого города есть аристократы, ожидающие приведение приговора в действие, эта проблема распространена по всей империи, из-за чего случается так, что аристократы годами ждут своей казни. Это место не было исключением. И ко мне вывели троих заключенных. За считанные секунды я лишил их жизни и вернулся обратно к автомобилю под удивленные лица стражников. А что они думали: я останусь с ними чаю попить? Обойдутся!
Сразу после посещения тюрьмы машина отвезла нас к поместью Эльбруков. Всё семейство встретило меня на крыльце и я выходил из автомобиля, не скрывая улыбки. Как же давно я не видел столь теплых встреч!
Со всеми поздоровался, мне выказали почтение. Я сделал то же самое в ответ.
— Дмитрий Алексеевич! Заходите в дом, — проводил меня князь в выделенные мне покои.
Я остановился в центре большой гостиной и огляделся, не скрывая искренней улыбки. А вот Алина была чем-то недовольна.
— Господин, вы чего улыбаетесь? — не понимала она.
— Люблю людей, которые знают цену своему слову, — отвечаю я.
— А можно подробнее?
— Видишь этот стакан?
— Вижу, — морщится Алина. — Он ужасный! На нем такой слой пыли. Удивительно, как плесень не завелась!
— А эту штору видишь? — указываю я на белые шторы, на которых видны следы от пролитого вина.
— Ага… Ужасный сервис! — шутливо отвечает она. — Если бы я не знала Эльбруков, то сказала, что они плохо к вам относятся, господин!
— Как раз наоборот. Когда я два года назад останавливался в этих самых покоях и планировал сюда вернуться через несколько дней, князь обещал мне ничего не трогать, даже пыль.
И все осталось на тех же местах, что и двумя годами ранее. Лежащую на столе папку с документами не сдвинули ни на миллиметр, а все пространство покоев покрыл слой пыли, от которой Алина начала чихать:
— Апчхи!
В дверь постучали и я разрешил войти. На пороге стоял целый штат горничных. Старшая из них вышла вперед и спросила:
— Господин, хозяин велел нам спросить, можно ли теперь убраться в покоях?
— Можно, — отвечаю я.
— Вам лучше подождать в соседних покоях, там для вас приготовлены чай и угощения. Уборка не займет много времени.
— Благодарю.
Мы с Алиной вышли. Но успели съесть только по два пирожных, как уборка в покоях закончилась! Двадцать горничных вычистили все до блеска за каких-то пять минут.
Алина зашла в покои, придирчиво все осмотрела, и даже не смогла ни к чему придраться. Она бы не стала предъявлять чужим служанкам, ей попросту было интересно. Но всё было чисто.