Кодекс чести
Шрифт:
— Это что за порода мрамора? — спросил я фон Герца, чтобы сделать ему приятное.
— Пентелеконский, — ответил он. — Алексей Григорьевич, умоляю, будьте осторожны и внимательны, Зинаида Николаевна очень слаба, и рокового кризиса можно ждать каждую минуту.
— Графиню зовут Зинаида Николаевна? — переспросил я, впервые услышав имя и отчество Закраевской.
— Точно так, — подтвердил управляющий.
Дойдя до второго этажа, мы остановились перед лимонного цвета дверью украшенной тончайшей резьбой.
— Дальше я
Франц Карлович открыл дверь и, пропустив меня внутрь, осторожно прикрыл ее за моей спиной. В комнате, в бархатном кресле, у задернутого гардиной окна сидела молодая бледная девушка с припухшими глазами. При виде меня она встала и шепотом спросила:
— Вы доктор?
Я молча поклонился.
— У графини в комнате темно, это вам не помешает при осмотре? Она теперь совсем не переносит света.
— Ничего страшного, попробую осмотреть ее в темноте, — пообещал я, усмехаясь многозначному: «осмотреть в темноте».
— Тогда следуйте за мной, — сказала девушка, подавая мне теплую, сухую руку с тонкими, почти детскими пальцами.
Мы на цыпочках прошли внутрь темного помещения, как я понял по тонкому аромату, — спальню хозяйки.
— Зинаида Николаевна, — не сказала, а прошелестела камеристка, — к вам пришел доктор.
Я постепенно привыкал к темноте и начал различать предметы. Кровать больной стояла как трон посередине большой комнаты.
— Я вам помогу, — прошептала девушка и подвела меня к ней.
Рассмотреть больную в темноте было невозможно, я присел на пуфик возле изголовья и попросил:
— Сударыня, позвольте вашу руку.
Графиня едва слышно вздохнула, и к моей руке прикоснулись ее пальцы. Я перехватил тонкое запястье и нащупал пульс. Он был вполне удовлетворительный с хорошим наполнением.
— Что у вас болит? — шепотом спросил я, отпуская руку.
— Ах, доктор, я не знаю. Пожалуй, голова. И я совсем не могу видеть света, — прошелестело в ответ.
Для пожилой женщины у Зинаиды Николаевны была очень нежная, мягкая кожа и красивый, молодой голос.
— Позвольте, я положу вам ладонь на лоб, — сказал я, уже отчетливо видя силуэт лежащей на подушке головы в короне густых волос.
— Извольте, — разрешила графиня.
Я протянул руку и прикоснулся ко лбу, он был прохладен — температуры у больной не было.
— Теперь я буду двигать над вами руками, а вы закройте глаза и постарайтесь расслабиться, — попросил я. — Представьте, что вы лежите в теплой воде и вам хорошо и спокойно.
— Да, — ответила женщина и затихла.
Я начал водить руками над ее телом, закрытым тонким шелковым одеялом. Мышцы у меня напряглись, и заныла недавняя рана.
Сначала графиня лежала совершенно неподвижно, но несколько минут спустя, начала дрожать.
— Вам нехорошо? — спросил я. — Прекратить?
— Нет, хорошо, — ответила она чуть
Я вновь сосредоточился на своих ладонях и попытался проконтролировать, какие места ее тела отзываются на мои пассы. Когда занимаешься экстрасенсорным лечением, довольно быстро начинаешь ощущать разницу между здоровыми и больными участками. Как мне показалось, у Зинаиды Николаевны были небольшие проблемы с печенью и желудком. В остальном, для пожилой женщины, она была практически здорова. От нервного и мышечного напряжения я начал уставать и сильно вспотел. В комнате насыщенной ароматами духов было душно и влажно.
— Вот на сегодня и всё, — сказал я, когда почувствовал, что ощущение собственной усталости не дают пробиться к больной.
— Что это было? — спросила больная, открывая глаза. — Что вы со мной делали?
— Это такое бесконтактное, экстрасенсорное лечение, — по привычке, мутно и непонятно, ответил я, постепенно приходя в себя. — Меня ему научили инки и ацтеки.
Обычно чем непонятнее звучали объяснения, тем больше доверия вызывал своей ученостью врач.
— Доктор, а что это за странный запах? — опять спросила графиня.
— Не знаю, — ответил я, отодвигаясь дальше от постели, — вероятно, флюиды выздоровления.
Теперь, когда я почти привык к темноте комнаты, мне показалось, что графиня не так уж и стара. «А почему, собственно, мы решили, что она старуха?» — подумал я, и догадался, что тут дело не обошлось без Пушкина и «Пиковой дамы». Старуха-графиня — тройка, семерка, туз.
— Но я опять ощущаю этот запах! — опять тревожно сказала Зинаида Николаевна. — Откуда он?
— Не знаю, о чем вы. Пожалуйста, не думайте об этом, — категорично сказал я, чтобы закрыть неприятную тему. Не объяснять же было ей, что в духоте непроветриваемой комнаты, при большом мышечном напряжении немудрено и вспотеть. — Вам необходимо постоянно проветривать комнату и больше есть сырых овощей и фруктов. У вас прекрасная оранжерея, там растет всё необходимое для вашей диеты. А теперь позвольте откланяться, вам нужно отдохнуть.
— Нет, доктор, останьтесь, пожалуйста, мне с вами так покойно! И еще этот аромат! Он такой странный!
Вот действительно, дался ей мой запах. Я плотнее запахнул сюртук. Торчать в темной, душной комнате с невидимой женщиной мне было совершенно неинтересно. Пришлось придумывать повод улизнуть.
— Мое присутствие вам будет сейчас вредно. Вам теперь необходимо немного поспать. Только сначала распорядитесь проветрить комнату. А я к вам приду, как только вы наберетесь сил, и повторю свой сеанс.
— Хорошо, доктор, я буду вас ждать!
Я тихо встал, и, неслышно ступая, вышел из спальни. Я так пропотел, что от меня реально разило потом. Камеристка, кажется, тоже это почувствовала и повела из стороны в сторону своим маленьким, чуть вздернутым носиком.