Код Заражения
Шрифт:
Хотя мать говорила спокойным тоном, я уловил тревогу в ее голосе.
– Ладно мам, ты сильно не волнуйся, теперь я рядом и за сестренкой присмотрю.
Мать убрала посуду в раковину и снова уселась напротив:
– Максим, теперь нам с тобой надо серьезно поговорить. Тебя долго не было, и если бы ты не присылал каждый месяц деньги, то я бы наверняка не смогла свести концы с концами.
В этот момент я почувствовал, как ей неудобен этот разговор.
– Алена учится хоть и на бюджетном, но ты же знаешь, что наше государство ничего по-настоящему бесплатно не делает. Да что там говорить, ей даже повышенную стипендию
Мать замолчала и, взяв губку, начала вытирать со стола несуществующие пятна.
Я знал мамин пунктик насчет высшего образования. Отказывать ей сейчас – все равно что плевать против ветра, но и усугублять финансовое положение семьи я не собирался.
– Мам, я все понимаю, и знаю, как для тебя это важно. Обещаю, как только устроюсь на работу, пойду учиться заочно…
Закончить фразу она мне не дала:
– Нет. Никаких заочных обучений. Карантин с учебных заведений сняли по всей стране. Дядя Боря подсуетится, и тебя восстановят и допустят к занятиям. А вот когда получишь диплом – тогда и поймешь, чем дальше заниматься.
Стало ясно: она все просчитала наперед, разложила по полочкам, словно гроссмейстер партию в шахматы.
– Насчет денег не беспокойся, – сказал я и протянул ей пластиковую карту. – Я кое-что подкопил на боевых, так что здесь больше двух миллионов. Еще мне обещали накинуть за ранения. Вдобавок вроде таким, как я, льготы какие-то положены.
– Пусть карта у тебя будет, – проговорила мать, наотрез отказавшись ее взять. – Ты – наша опора. Если что-то понадобится – я скажу.
– Хорошо, – нехотя согласился я.
Мать заулыбалась, явно получив облегчение от того, что мы поговорили начистоту.
В этот момент на кухню снова влетела Аленка. Теперь она была в полном боевом облачении. Черные высокие ботинки на непомерно толстой подметке контрастировали с узкими джинсами, делая ее ножки совсем уж тонкими. Дополняли картину широкий кожаный ремень с огромной металлической бляхой, черная водолазка с принтом группы «Король и Шут», черная жилетка и тряпичная сумка.
– Ну что, родня, я почти ушла. К ужину не ждите. Мам, если выдашь мне тысячу, я возражать не буду, – промурлыкала она, словно кошка.
– Сестричка, у тебя траур по комнате или ты думаешь, что черное меньше пачкается? – спросил я, не удержавшись.
– Ха-ха-ха, как смешно! Просто ты не в тренде. Это же последний писк, только для избранных, конечно, – с этими словами Аленка надела черные очки.
– Ты знаешь, где деньги. Только возьми не больше, чем попросила…
Мать еще хотела что-то добавить, но не успела: сестричка выпорхнула из кухни и, задержавшись в коридоре только для того, чтобы залезть в ящик за деньгами, исчезла.
– Ну все, улетела. Мне тоже пора. Максим, если сможешь – сходи в магазин, список лежит в прихожей на контейнере, который дядя Боря позавчера из лаборатории
Когда мать ушла, я еще раз обошел квартиру.
Все было на прежних местах, будто я и не отсутствовал долгое время. Открыв кабинет отца, я подошел к металлическому шкафу. Шесть лет назад мать поступила правильно, спрятав от меня ключи.
Потрогав царапины, оставленные гвоздодером на толстой дверце, я начал вспоминать, какие планы тогда строил. Да уж, если бы шесть лет назад я вскрыл оружейный сейф и мне в руки попал огнестрел, все закончилось бы трагично.
Достав связку ключей, я выбрал самый длинный. Провернув его в скважине, нажал на массивную ручку и потянул на себя тяжелую дверцу. В ложементе стояла тульская курковая двустволка ТОЗ-БМ16 – то самое ружье, которое я помнил с первых походов с отцом по подмосковным лесам. Первый в моей жизни выстрел сделан именно из этого старенького ружья. Любовь ко всевозможному огнестрелу пошла тоже от него.
Переломив ТОЗ, я заглянул в стволы. Взвел курки, проверил оба спусковых крючка. Несмотря на солидный возраст, оружие было идеально вычищено и работало как часы.
Положив двустволку на стол, я снова полез в сейф и достал полный патронташ с двумя дюжинами латунных патронов шестнадцатого калибра. Следом на свет появилась весьма потертая наплечная сумка. В двух ее отделениях тоже поблескивали патроны.
Отец, как и дед, признавал только латунные гильзы и снаряжал патроны самолично, никогда не покупая готовые в охотничьих магазинах. Обычно он говорил так: «В таком деле, как снаряжение боеприпасов, я могу доверять только себе».
В охотничьей сумке, судя по меткам, лежало больше дюжины пулевых патронов и двадцать картечи. Кроме этого в сейфе обнаружился полный набор для снаряжения боеприпасов: пулелейка, мешок с готовыми пулями, жестянки с различной дробью, ящичек с капсюлями, шесть банок пороха, свертки с войлочными пыжами и коронными прокладками и кусок парафина. Самым последним на стол лег брезентовый чехол для переноски ружья, в котором нашелся паспорт на него и охотничий билет.
Вот оно – отцово наследство. Продавать или тем более сдавать нашему любимому государству я ничего не собирался. Оно у нас к вооруженному населению нетерпимое, так что придется это добро хорошенько припрятать. Хотя про перерегистрацию на себя горизонталки можно узнать, тем более документы на оружие в наличии. Но это потом, а сейчас все назад в сейф, а то не дай бог вернется мать или сестричка, а тут такое.
Когда засобирался в магазин, по телевизору транслировали медицинское ток-шоу. Зашла речь о стопроцентном обеспечении отечественной вакциной всего населения страны. Странно, о чем это они? Насколько я помнил, медсестра, коловшая в госпитале новую вакцину, проговорилась, что она привезена из Индии.
Кстати, интересно, почему по телевизору не сообщают о людях, впавших после заражения в кому? Может, это, конечно, и слухи, но та же самая медсестра мне приватно рассказала, что только в их лечебном учреждении полсотни пациентов лежат в спецпалате. Правда, она могла и преувеличить.
***
Несмотря на то что в городе после полугодичного перерыва начали открываться кафе и торговые центры, на улице было немноголюдно. Редкие прохожие в закрывающих лица масках обходили меня стороной, как прокаженного, а некоторые возмущенно фыркали и качали головой, когда замечали, что я без средств защиты.