Код соблазна

Шелл Леона

Девушка грустно улыбнулась, готовясь разочаровать этого красивого и доброго парня.

— Простите, но я здесь не одна. Мой… кавалер будет недоволен.

Берт уже приготовился найти Касси отбивающейся сразу от десятка пьяных негодяев, срывающих с нее коротенькое платье. Или вымаливающей у бестолкового охранника кусочек бумаги…

Он был готов к чему угодно, кроме той картины, которая открылась его глазам. Касси мирно сидела за столиком в баре и беседовала с каким-то смазливым парнем в белой рубашке, черт бы его побрал! И хуже всего, что этот

тип не пялился на ее ноги, а смотрел ей в глаза.

Берт и не подозревал, что может испытать такую сильную ревность от столь, казалось бы, невинного зрелища. Но он-то полагал, что только Бертрам Уорринг — единственный парень во всем мире, кто удостаивается неповторимого жеста: Касси, склонив голову набок, поправляет очки.

И он повел себя так, как любой нормальный мужчина, снедаемый ревностью. Широким шагом вошел в бар, разрезая толпу, как нож — масло, и остановился у того самого столика, опершись на него руками. Руки его сами собой сжались в кулаки при виде смазливого парня, который, если не поостережется, может сейчас потерять пару зубов.

Берт улыбнулся сопернику волчьей улыбкой, глаза его при этом были холодными как льдинки.

— Извини, дружище, если помешал. Я просто хотел проверить, не заигрываешь ли ты с моей девушкой.

Касси успокаивающим жестом положила ему руку на локоть.

— Берт, подожди…

Молодой человек поднялся из-за столика, выставляя перед собой раскрытые ладони.

— Понятно. Ты и есть тот самый кавалер.

— Пожалуй, что так. — Не спеша разжимать кулаки, Берт наклонил голову в знак согласия. Похоже, парню удастся сохранить зубы, если он и впрямь собрался удалиться. Это было бы мудро с его стороны.

Блондин в белой рубашке был того же мнения.

— Желаю хорошо провести вечер, мисс, и удачи вам с записями, — сказал он Касси и, сделав шаг назад, одарил Берта широкой улыбкой. — Мне все ясно, приятель. Она полностью в твоем распоряжении.

Мужчины поняли друг друга почти без слов. Берт удовлетворенно кивнул и подождал, пока светловолосый парень смешается с толпой. Потом хмуро повернулся к Касси. В этой истории только она не соблюдала правил.

Берт раздраженно пнул ножку стола.

— Ты со своими записями сейчас пойдешь со мной.

Он протянул руку, чтобы помочь ей встать, но девушка не сделала ни малейшего движения и продолжала сидеть. Да еще и смотрела на него, как на выходца из преисподней. Берту это не нравилось.

— Слышишь, Касси? Пойдем отсюда, пока ты не влипла еще в какую-нибудь неприятность.

Наконец она поднялась и схватила свои записи, прежде чем Берт успел понять, что она собирается делать.

— Если хочешь уходить, уходи, Бертрам Уорринг. А у меня нет такого намерения. Я собираюсь оставаться здесь до тех пор, пока не сделаю всего, зачем пришла.

Кровь Берта словно закипела в жилах. Он повысил голос, не уверенный, что Касси верно расслышала его слова сквозь громкую музыку.

— Ты, женщина, уясни раз и навсегда, что сегодня ночью ты не приведешь парня к себе домой!

Она горделиво вздернула подбородок.

— Может, и не приведу, но это мое личное дело! В любом случае сегодня я соберу достаточно материала для того, чтобы

закадрить кого-нибудь в следующий раз! — И Касси потрясла листками бумаги перед носом Берта.

Да, эта особа зашла слишком далеко. Вырвав бумаги из ее рук, Берт смял их одним яростным движением и швырнул себе под ноги.

— Зачем нужны дурацкие заметки, если ты вырядилась как продажная девица? Можешь подцепить любого парня в этом баре. Будь уверена: все они побегут за тобой, только свистни.

Задыхаясь от возмущения, Касси смотрела ему в глаза. Берту на миг даже показалось, что вот сейчас она его ударит. Но девушка взяла себя в руки. Поправила очки безумно знакомым жестом. Отбросила огненную прядку волос за спину.

— Нет, Берт, ты ошибаешься. Тот, кто мне нужен, не побежит за мной ни за что на свете.

Она резко повернулась на острых каблуках и пошла прочь, использовав для побега те десять секунд, которые Берт стоял как громом пораженный.

Проклятье! Неужели она хотела пригласить к себе того юнца в белой рубашке? Или… Кого же она имела в виду?

В любом случае, он вел себя как последний хам. Касси и без того не хотела брать его с собой, сам напросился — из страха, что ее кто-нибудь обидит. И вот, пожалуйста, обидел девушку сам.

Ярость прошла, и Берт понял, что должен извиниться. Он поднял с пола смятые листки с записями, разгладил их, как смог, и отправился на поиски Касси.

Это все моя дурная репутация, сказал он себе, грустно улыбаясь. Стоило оказаться в ночном клубе, и едва не ввязался в драку, а потом устроил сцену. Хорошо хоть, хватило ума вовремя остановиться.

Касси не заслужила его дурацкой ревности и вспыльчивости. Особенно после того, как Берт сам отказал ей в помощи, которой она просила. Неважно, что он промучился целую неделю, размышляя об этом! Нельзя было так бессовестно ломать ее планы соблазнить кого-то другого. Если бы Берт мог завязать серьезные отношения, с каким бы удовольствием он помог Касси! А легкий флирт не подходил для девушки вроде нее. Она заслуживала лучшего.

И все-таки Берт понимал, что не успокоится, пока не выяснит, кого же Касси собиралась пригласить к себе на ночь. Ему необходимо было это знать. Жизненно необходимо!

Берт пробирался сквозь толпу, ища взглядом алое платье и рыжие волосы Касси, и вдруг ощутил нечто такое, чего никак от себя не ожидал в эту минуту. Желание…

Касси, притулившись на стуле рядом со швейцаром, безостановочно водила ручкой по бумаге. Сценки на тему: «Не позволите ли проводить вас» беспрестанно разыгрывались здесь, на выходе. Пока женщины еще сохраняли имидж недоступных дам, а кавалеры изображали бескорыстных поклонников, для которых главное — это проводить предмет страсти до порога и поцеловать на прощание руку. Но сквозь эти маски, бывшие данью древнему ритуалу, уже проглядывали истинные намерения. Ясно как день, что каждый провожатый намеревается остаться с дамой до утра… Все это представляло большой интерес для Касси. Даже в наш раскрепощенный век традиции оказывались столь сильными! Девушка быстро писала, забыв обо всем на свете. Сквозняк из приоткрытой двери холодил ее обнаженные плечи.