Код Шекспира
Шрифт:
Перикл, правитель Тира (позднее шекспироведы признали, что она принадлежит его перу).
Трудное правление короля Джона… «Написано У. Ш.».
Сэр Эдмунд Чамберс, самый известный знаток Шекспира, признал, что последняя пьеса, «вероятно», написана Марло. Интересно, каково мнение Чамберса о том, что Шекспир поставил свои инициалы на этой пьесе? А также на тех, о которых Джейк никогда не слышал:
Арден Фэвершэм.
Рождение Мерлина.
Прекрасная
Веселый дьявол Эдмонтона.
Муцедор.
Джейк быстро собрал все свои записи и на автобусе доехал до Чаринг-Кросс. Он хотел поговорить о том, что ему удалось узнать, с Блоджеттом.
Когда Джейк вошел, Блоджетт пребывал в отвратительном настроении.
— О странствующий ученый, — хмуро сказал он. — Лучше поздно, чем никогда, что тут еще скажешь.
Джейк уловил острый запах дыма.
— Что случилось? — спросил он, оглядываясь по сторонам.
Впрочем, он все увидел сам. В магазине был пожар. Блоджетт склонился над стопкой влажных, почерневших от огня манускриптов в задней части магазина.
— К счастью, я пришел сегодня рано, когда огонь только начал разгораться, поэтому мне удалось его потушить прежде, чем он причинил серьезный вред. — Он указал на пустой огнетушитель, валяющийся на полу.
— Похоже, пострадало немало книг. — У Джейка возникли неприятные подозрения, он вспомнил бритоголовых. — Вы узнали, почему начался пожар?
— Офицер-пожарный сказал, что дело в электропроводке. Но я заметил, что запор на одном из окон сломан. — Он принюхался. — А с утра я уловил слабый запах керосина.
Джейк вспомнил о теории самоубийства.
— Совпадение, конечно?
— Несомненно.
— Как много вы потеряли?
— Не слишком много. Главным образом папки с документами. Налоговые декларации — какая ирония судьбы! И несколько книг и манускриптов по магии. Иными словами, всякий хлам, который я все равно не смог бы продать. Или не захотел бы.
— Я очень сожалею, — сказал Джейк.
— Ничего страшного. У меня есть страховка. А моя жена уже много лет уговаривает меня продать магазин и уйти на покой. Возможно, время пришло. — Он грустно оглядел магазин. — Однако я буду скучать без моих книг. Да, тут уж ничего не поделаешь.
— Могу я принести вам чай? Или, может быть, что-нибудь еще?
— У меня была электрическая плитка, но ее конфисковали. Она попала под подозрение в первую очередь. Хотя эта плитка — самая новая вещь во всем магазине. Моя жена подарила ее мне на Рождество в прошлом году. Не важно. — Блоджетт бросил бумаги, которые держал в руках, на покрытый пеплом письменный стол. — Чем я могу вам помочь в это чудесное (если не считать пожара) утро?
— Если вы не против отвлечься, я бы с удовольствием пригласил вас поужинать. Я бы хотел поговорить с вами об Апокрифе.
— Ах да, таинственный Апокриф. В этом списке было одно словечко, которое
Блоджетт откатил свое кресло подальше от места пожара и принес из задней части магазина стул для Джейка.
— Надеюсь, вас не смутит пепел в дополнение к саже, — со смехом сказал Блоджетт.
— Вовсе нет. — Джейк был слишком взволнован, чтобы сидеть, тем не менее он присел на край стола и открыл блокнот. — А вам никогда не казалось странным, что ученые с легкостью отвергали слабые пьесы Шекспира только из-за того, что они были совсем плохими, хотя на них стояло его имя?
Блоджетт фыркнул.
— Слабыми? Некоторые из них были просто бездарными.
— Тем не менее позднее те же самые ученые (или последователи, так, наверное, лучше выразиться?) охотно соглашались с тем, что он написал «хорошие» пьесы, к которым не имел никакого отношения, вроде «Перикла», «Эдуарда Третьего» и «Сэра Томаса Мора».
— Несмотря на то, что последняя пьеса считалась творением сэра Энтони Манди.
— Из чего следует, что имя Шекспира на книге еще ничего не значит.
— Это вы сказали, а не я. Но должен с вами согласиться. Здесь явно используются двойные стандарты.
— Так почему же никто не усомнился в правдивости Кварто и того же Первого фолио?
— Потому что они есть, и все. Потому что нам так всегда говорили. По той же самой причине, по которой истинные верующие воспринимают Библию буквально или кладут поклоны в сторону Мекки. Не существует никакого объяснения вере.
— Так вы считаете, что Шекспир — это религия?
— Ну, настолько далеко я не захожу. Однако речь может идти о слепой вере — так я бы мог сказать.
— Но почему именно это имя, забудем сейчас обо всех его достоинствах, дает такие основания для веры?
— Быть может, все дело в том, что Шекспир есть воплощение мечты обычного человека?
— Мечта обычного человека, — повторил Джейк, записывая его слова в блокнот. — Вы знаете, чем больше я размышляю на эту тему, тем больше мне кажется, что Шекспир — это что-то вроде фирменной марки.
Блоджетт удивился.
— В те времена понятия «фирменная марка» не существовало.
— Тогда почему так возмущался Роберт Грин? Он упрекал Шекспира в воровстве. Потом его имя появилось на «Венере и Адонисе» и на пьесах в Кварто. А теперь дело дошло до главного — этого Апокрифа. Это единственное объяснение.