Код Майя: 2012
Шрифт:
Они возненавидели его за эти слова — похожие на воронов мужчины в черных одеяниях, и они не были глупы; они улавливали фальшь так же легко, как чувствовали запах разложения. По закону больших чисел по крайней мере один из них наверняка был шотландцем и, значит, мог раскрыть его обман.
Оуэн уже собрался повернуться к ним спиной, когда один из них, моложе остальных лет на десять, посмотрел на него через всю комнату и едва заметно кивнул. Королева это заметила.
— Мишель, друг мой, у вас появился союзник.
— И я очень этому рад. — Мужчина поклонился так низко, что Оуэн разглядел жирное
В спальне у них за спиной раздался стон, который перешел в крик, к нему присоединился еще один. Королева резко повернулась и покачнулась, она была в туфлях на высоком каблуке, увеличивавших ее рост, но не предназначенных для быстрой ходьбы.
В спальне принца чей-то бас заставил крики стихнуть, но всего лишь на мгновение. Затем королева добралась до двери, распахнула ее, и наружу вырвалось горе, которое окутало всех присутствующих.
Внутри царили неразбериха и страшный шум, понять можно было только то, что юный принц умер.
Невысокий юноша с приятным голосом незаметно пробрался сквозь хаос и остановился, прижавшись плечом к плечу Оуэна, а затем отвел его назад, к дальней стене.
— Мы уйдем, когда это будет можно. Вы живете неподалеку?
— На южном берегу, дом Анжу.
— Насколько я помню, это довольно невзрачное место, но там чисто. Вы сделали хороший выбор для человека, приехавшего в чужой город. Мы должны туда отправиться, только сначала сделаем небольшой крюк и зайдем ко мне. У меня есть письмо от некоего молодого человека, и в конверт вложена еще и рекомендательная записка от доктора Джона Ди, весьма знаменитого джентльмена. Вам что-нибудь о нем известно?
Несмотря на страшную жару, внутри у Седрика Оуэна все заледенело.
— Я отправил письмо еще более знаменитому врачу в Салон, — сказал он. — И ничего не посылал в Париж.
С радостью отметив, что голос прозвучал ровно и спокойно, он посмотрел в глаза, которые смеялись и одновременно пытались его предостеречь.
— Меня призвали сюда три дня назад из моего дома в Салоне. Ваше письмо догнало меня, а за ним второе, от моего друга доктора Ди, в котором он рассказал мне об очень талантливом молодом человеке, владеющем одним особенным камнем, — сообщил Мишель де Нострадамус, врач, астролог и предсказатель. — Возможно, нам следует…
И снова ему помешали неотложные дела королевской семьи. Королева с грациозностью кошки вышла из спальни и принялась раздавать приказы всем, кто попадался у нее на пути.
Все происходило очень быстро.
Возле двери возник герольд в голубой ливрее, получил указания и исчез.
Сквозь толпу прошел священник, словно пронеся с собой застоявшийся воздух, и присоединился к двум другим, которые уже находились в комнате принца. Одеяние этого служителя церкви было золотым, а распятие могло посоревноваться стоимостью с алмазами королевы.
Появилась женщина с черным платьем и черными драгоценностями, а также гагатовыми украшениями и кружевами для волос королевы. После того как ее величество их одобрила, их отнесли в соседнюю комнату.
Врачи, не сумевшие спасти принца, столпились в углу, похожие на овец в черных шапочках. От них волнами исходил запах страха.
Екатерина
— Вы пойдете с нами. Прямо сейчас.
Предложение прозвучало довольно зловеще.
Седрику Оуэну можно было и не слушать предостерегающий сигнал, прозвучавший у него в ушах, он и без того понял, как близко к нему подступила смерть. Волею судьбы и благодаря тому, что Мишель де Нострадамус вовремя отвел его в сторону, они оказались далеко от одетых в черное врачей. А королева, похоже, забыла об их существовании.
Оуэн почувствовал, как кто-то потянул его за рукав. Приятный голос проговорил:
— Думаю, нам лучше уйти. Я тоже не успел осмотреть юного принца и, значит, невиновен в его смерти. Я почту за честь, если вы согласитесь выпить со мной вина и пообедать у вас дома. Нам нужно поговорить о вещах, которые не стоит обсуждать при посторонних. Особенно я бы хотел взглянуть на камень, который вам принадлежит и является наследием вашей семьи.
— А этому камню нужна ваша смерть? — к концу трапезы спросил как бы между прочим Нострадамус.
Голубой камень лежал на столе, этот третий участник необычного разговора успокаивал и одновременно тревожил.
Вино было красным и не слишком кислым. Мадам де Руэн, хозяйка дома Анжу, хотя и содержала ничем не примечательный дом, но сделала из него нечто особенное, к тому же она превосходно готовила. Жареные голуби с миндалем и портвейном могли бы посоперничать с блюдами, которые подавали при дворе. Она сама принесла обед в комнату Седрика Оуэна на втором этаже, застелив белой льняной скатертью стол, а вино разливала в чаши из хорошо вываренной кожи.
Теперь, когда вина осталось лишь на дне бутылки, оно немного помутнело. Седрик Оуэн вертел свою чашу в руках и раздумывал над вопросом гостя. Он до сих пор не знал, как относиться к Нострадамусу; молодой человек не был назойливым, как раз наоборот, демонстрировал безупречные манеры. И не пытался главенствовать, как это иногда позволял себе доктор Ди. Короче говоря, он не боялся камня и не пытался им завладеть.
Оуэн решился показать свое сокровище только нескольким людям, которым мог доверить саму жизнь. Большинство из них, увидев сходство с человеческим черепом, в первый момент испытывали смущение. Некоторых охватывал страх, они старались отойти подальше и избегали разговоров о камне, но другие — и, по его мнению, они представляли самую серьезную опасность — смотрели на него, охваченные страстью, граничащей с вожделением, и их приходилось избегать.
С врачом королевы дело обстояло иначе; Нострадамус аккуратно разложил свою салфетку, чтобы Оуэн смог устроить на ней камень, потом встал, проверил, хорошо ли заперта дверь, и открыл ставни окна, выходящего на запад, чтобы впустить прохладные лучи закатного солнца.
Свет разбудил дремавший в глубине голубого камня огонь, который наполнил пустые глазницы и заострил идеальной формы скулы. В этой компании признавали мудрость и опыт древнего артефакта, и он ожил, ощущая доверие.
— Можно его потрогать? — спросил Нострадамус. Оуэн кивнул, и молодой врач положил руку на основание каменной идеи, а потом надолго замолчал. Убрав руку и подняв чашу с вином, он задал свой необычный вопрос: