Код да Винчи 10+
Шрифт:
По мере того как они спускались в подземный вестибюль, его взгляду открывалось все больше погруженного в сумрак пространства. Сооруженный в пятидесяти семи футах под землей зал площадью в 70 000 квадратных футов напоминал бескрайний грот. Бледно-желтый мрамор отделки сочетался с золотистым камнем фасада здания. Обычно это помещение искрилось солнечным светом и гудело толпой туристов, но сегодня было пустым и темным, отчего возникало ощущение, будто находишься в холодном склепе.
– Где же штатная музейная охрана? – спросил Лэнгдон.
– En quarantaine [3] . –
Лэнгдон кивнул и прибавил шаг, чтобы не отставать от Фаша.
– Насколько хорошо вы знали Жака Соньера? – спросил капитан.
– Вообще не знал. Мы ни разу не встречались.
– То есть сегодня вы должны были с ним познакомиться? – удивился Фаш.
3
В карантине (фр.).
– Да. Мы договорились встретиться с ним у стойки администратора в Американском институте после моей лекции, но он не пришел.
Пока Фаш делал пометки в маленькой записной книжке, Лэнгдон окинул взглядом менее известную пирамиду Лувра – перевернутую. Это был световой люк, который нависал сверху, словно сталактит.
– Кто первый предложил встречу? – неожиданно спросил капитан. Они поднялись на несколько ступенек вверх. – Вы или он?
Вопрос показался Лэнгдону странным.
– Соньер, – ответил он, пока они шли по проходу в южное крыло «Денон», самый известный из трех музейных отделов. – Несколько недель назад его секретарь связалась со мной по электронной почте. Написала, что хранитель наслышан, что в этом месяце я собираюсь прочитать в Париже лекцию, и хотел бы обсудить со мной какие-то вопросы.
– Какие именно?
– Не знаю. Полагаю, имеющие отношение к искусству. У нас с ним одинаковые интересы.
Фаш окинул его недоверчивым взглядом.
– Вы не представляете, по какому поводу должны были встречаться с Соньером?
Лэнгдон не представлял. Когда он получил письмо секретаря хранителя, ему стало любопытно, но он посчитал неудобным интересоваться деталями. Уважаемый господин Соньер ценил уединенность и почти ни с кем не встречался. Лэнгдон испытал благодарность уже за то, что ему представилась возможность с ним увидеться.
– Мистер Лэнгдон, неужели у вас нет ни малейшего представления, что собирался обсудить с вами хранитель Лувра вечером, когда его убили? Это могло бы помочь расследованию.
От многозначительности вопроса Лэнгдону стало не по себе.
– Понятия не имею. Не спрашивал. Почел за честь, что он вообще решил со мной связаться. Я ценитель работ господина Соньера и часто пользуюсь на занятиях его текстами.
Фаш занес и этот факт в свою записную книжку.
Они успели пройти половину пути по тоннелю в крыло «Денон», когда впереди показались два ведущих наверх неподвижных эскалатора.
– Поднимемся
– Да. Если хотите знать, большую часть прошлого года я работал над проектом книги, тема которой касается сферы его занятий. И хотел услышать его суждение.
– Понимаю. И какова же ее тема?
Лэнгдон поколебался, не зная, как лучше сформулировать ответ.
– Книга в своей основе о культе богини – принципе женской святости и связанной с этим понятием символикой в искусстве.
– Соньер был знатоком в этой области?
– Как никто другой.
– Возможно, он прослышал о вашей книге и пригласил вас на встречу, чтобы предложить помощь?
Лэнгдон покачал головой.
– О моей рукописи не знал ни один человек. Она была всего лишь наброском, и я не показывал ее никому, кроме моего издателя.
– Вы никогда не разговаривали с месье Соньером? – спросил капитан, когда лифт пришел в движение. – Не переписывались? Ничего не посылали друг другу по почте?
Еще один странный вопрос.
– Нет. Никогда.
Фаш тряхнул головой, словно для того, чтобы этот факт крепче отложился в памяти. Никак не прокомментировал ответ и молча смотрел в хромированные двери кабины. В их отражении Лэнгдон заметил у капитана зажим для галстука – серебряное распятие с тринадцатью крупинками черного оникса. Символ был известен под названием crux gemmata: крест с тринадцатью драгоценными камнями являлся графическим изображением Христа и двенадцати апостолов. Лэнгдон не ожидал, что капитан французской полиции будет так открыто афишировать свои религиозные взгляды. Хотя, с другой стороны, это типично для Франции, где христианство не столько религия, сколько право по рождению.
Лифт дрогнул и остановился, и в этот момент Лэнгдон поймал отразившийся в дверях направленный на него взгляд капитана Фаша.
Он поспешно вышел за ним в коридор и от неожиданности замер. Фаш обернулся.
– Я вижу, мистер Лэнгдон, вам не случалось бывать в Лувре после закрытия.
Интересно, подумал Лэнгдон, пытаясь овладеть собой, как бы я попал сюда ночью?
Галереи Лувра славятся своими высокими потолками и обычно залиты светом, но сегодня в них было удивительно темно. Приглушенное красное сияние, казалось, лилось из-за плинтуса, и на мозаичном полу там и тут расплывались багровые лужицы.
Вглядевшись в тусклоосвещенный коридор, Лэнгдон удивился, как ему сразу не пришла в голову эта мысль. Все крупные музеи мира пользуются красным светом в качестве служебного ночного освещения. Неяркая, нетравмирующая подсветка позволяет сотрудникам и охране находить дорогу и в то же время сохраняет полотна в относительной темноте, устраняя эффект старения из-за долгого нахождения на ярком свету.
– Сюда. – Фаш круто повернул вправо и повел его по соединяющимся друг с другом галереям.