Кочубей
Шрифт:
— Что нового на Украйне?.. — спросил боязливо Огневик и остановился, не смея продолжать расспросов, ибо мысль его и чувства прикованы были к одной только душе в целой Украйне и он боялся напоминать об этом Марии.
— Скоро, очень скоро из Украйны будут расходиться вести на целый мир, а теперь всё идёт там по-старому. Наталья жива и велела тебе кланяться...
— Ты видела Наталью, ты говорила с ней обо мне, Мария! Правда ли это?
— Бог свидетель! — возразила Мария, подняв руку и сложив три пальца.
Огневик, как исступлённый, бросился к Марии и прижал её к сердцу.
Он скоро пришёл в себя и потихоньку оттолкнул от себя Марию, которая, обхватив его, не хотела выпустить из своих объятий.
— Это не мои поцелуи, Богдан! — сказала она с тяжким вздохом, отступая от него. — Они принадлежат счастливице, Наталье. Но я уж сказала тебе, что я не завистлива... Пойдём со мной!.. Здесь не место объясняться, а мне нужно о многом переговорить с тобою. Я не без дела прибыла сюда из Украины! — Сказав сие, она взяла Огневика за руку и повела его в город. Он не сопротивлялся и шёл в безмолвии, погруженный в мысли, даже не замечая, что рука Марии дрожала в его руке.
Прибыв в Кронштадт накануне, Мария остановилась у русского купца, недавно переселившегося в сей порт из Вологды. Она наняла вышку в новопостроенном деревянном домике. В сенях встретил их казак из сотни мужа Марии, взятый ею для прислуги. Огневик, увидев наряд своей родины, чуть не прослезился. Сердце в нём сильно забилось. Тысячи мыслей вспыхнули в голове его, тысячи ощущений взволновали душу. Со времени службы своей на флоте он никогда не ощущал сильнейшего отвращения к новому своему состоянию. Душа его в один миг перелетела на крыльях воображения в поля Украйны, в толпы вольных сынов её... Вне Украйны целый мир казался ему тюрьмою, каждый наряд, кроме казачьего, — цепями.
В первой комнате накрыт был стол на два прибора. Холодное жаркое, ветчина и пирожное стояли на столе. На краю стоял поднос с бутылкою, оплетённою в тростник, и с двумя серебряными кубками.
— Видишь ли, что я ждала дорогого гостя, — сказала Мария весело. — Долго-долго стояла я у дверей твоей канцелярии и наконец, когда ты вышел, мне вдруг пришла в голову мысль узнать, где и как ты проводишь время после трудов. Я пошла за тобой. Бедный Богдан! Ты беседуешь с морем, глухим к страданиям сердца; проводишь время между камнями, столь же бесчувственными и холодными, как здешние люди! Я встретила тебя улыбкою, но если б ты мог заглянуть в мою душу, ты бы увидел в ней грусть и сожаление... — Говоря сие, Мария провела Огневика в другую светлячку и просила его присесть, а сама возвратилась в комнату, где накрыт был стол, и заперла за собою двери. Огневик, погруженный в мысли, ничего не видел и не слышал и повиновался Марии, как младенец.
Чрез несколько минут Мария отперла двери и сказала:
— Милости просим! Прежде подкрепим силы, а после приступим к делу, требующему отсутствия всех помышлений о земном. Вот вино, похищенное Мазепою в Белой Церкви, из погребов друга и воспитателя твоего Палея! Выпьем за здоровье его и Натальи!
Вино уже было налито, прежде нежели Огневик вошёл в комнату. Он принял кубок из рук Марии и, покачав головою, сказал:
— Не вином, а кровью должен я поминать моего благодетеля и мою невесту. Злодей
— Мера злодейств его ещё не преисполнилась, — примолвила Мария. — Пей и тогда узнаешь более!
Они чокнулись кубками и выпили до дна.
Когда Огневик поставил пустой кубок на стол, Мария взяла его за руку и, подведя к образу, сказала:
— Молись, Богдан, за душу свою!
Огневик с удивлением смотрел в глаза Марин, не понимая, что это значит.
— Молись, Богдан! — примолвила она повелительно.
— Мария! — сказал Богдан гордо. — Во всякое время я готов молиться, но не по приказанию, а по собственной воле. Если ты хочешь объявить мне что-нибудь, говори прямо, без всяких предварений. Я не намерен быть ничьим игралищем...
Сказав сие, Огневик перекрестился перед иконою, висевшей в углу, и, взяв свой картуз, пошёл к дверям, сказав хладнокровно:
— Прощай, Мария Ивановна!
Она схватила его за руку, воскликнув:
— Постой, несчастный! — Не дав ему опомниться, она потащила его в другую комнату и, указав на стул, сказала важно: — Садись и слушай!
Несколько минут продолжалось молчание, наконец Мария сказала:
— Этот стакан вина прислал тебе Мазепа! — Она пристально смотрела в глаза Огневику.
— Будь он проклят! — возразил с негодованием Огневик, порываясь с места.
— Слушай терпеливо! — продолжала Мария. — Этот стакан вина прислал тебе Мазепа, а в стакане вина — смерть!
— Что ты говоришь, несчастная! — воскликнул Огневик, схватя Марию за руку.
— Я просила тебя, чтобы ты слушал терпеливо, — возразила она хладнокровно. — Мазепа выслал нарочно меня к тебе вот с этим лакомством! — Мария, при сих словах, вынула из кармана серебряную коробочку, данную ей гетманом при её отъезде, и, показав её Огневику, продолжала: — Здесь хранится жесточайший яд, которым он велел мне опоить тебя, подозревая, что Наталья знает, что ты жив, и, питая надежду увидеться с тобою, не хочет по воле гетмана выйти замуж за пана Понятовского, брата и любимца шведского короля. Твоею смертью Мазепа хочет заставить Наталью повиноваться себе...
— И ты?.. — Огневик не мог продолжать. Бесстрастная душа его в первый раз поколебалась от ужаса и негодования.
— Ия взялась исполнить поручение гетмана, — примолвила хладнокровно Мария. — Ты знаешь, что презренная любовь превращается в ненависть, а ненависть требует мщения.
— Видно, жизнь столько же наскучила тебе, как и мне, — сказал Огневик, с притворным равнодушием скрывая ярость свою. — Приготовься к смерти, в свою очередь... Мы умрём вместе! — Он медленно поднялся с места и хотел идти к дверям, чтоб запереть их.
Мария остановила его и сказала с улыбкою:
— Умрём, только не теперь! — Она посадила его на прежнее место и, смотря на него нежно, сказала: — Ужели ты мог подумать, Богдан, чтоб я решилась покуситься на жизнь твою? Я бы отдала сто жизней за твою и теперь жертвую собою для спасения тебя. В эту минуту я хотела только испытать чувства твои ко мне... — примолвила она печально, опустив голову, — но вижу, что ты меня ненавидишь, когда мог подумать, что я в состоянии лишить тебя жизни!