Шрифт:
Пролог
Итак, обратись за помощью к Joan Jett & the Blackhearts, попроси их завести на всю мощь «I hate myself for loving you», и погнали! Нас ждёт история, готовая оставить на твоём сердце след, как от шин Крайслера 58-го года.
Да! Это мать её Калифорния. Побережье так и манит к себе, чтобы на закате, где-то на одном из пляжей неподалёку от автодороги SR1, слегка затянуться косячком. При этом обязательно нужно иметь три вещи. Девушку на один вечер, ящик пива и зоркий глаз. А зоркий глаз нужен для того, чтобы не проглядеть то, как сгорающее в собственном величии солнце, скрывается за безбрежным и до ужаса солёным океаном. Также внимание обязательно стоит уделить тому, что слияние оранжевого
Ветер, поступающий вам прямо в лицо, уже надвигает свою армию в виде урагана прямо на тебя и на твою красотку. Будьте внимательнее. Если вся травка разлетится по побережью, то трудновато будет отделять щепотку марихуаны от нескончаемого песка.
Именно так сегодня и планировал провести вечер Брюс Уолкер, в этот прекрасный и плодородный для него 1985 год. Усы этого мужика имели славу, что шла впереди него самого. Это украшение под носом могло даже фильтровать воздух. На закате этого дня, он проезжал на своём Harley-Davidson FXR Super Glide II 1982 года выпуска по SR1 или же Pacific Coast Highway из Кармел Вэлли в направлении Биг-Сур. Он считал его модель мотоцикла лучшее, что происходило с компанией Harley-Davidson с момента её основания. Из его уст, по отношению к этому коню низвергались фразочки «Легендарная легенда», «Мотоцикл из небесной кузни», и даже «Одобренный Иисусом Христом».
Брюс находился на самой романтичной дороге страны. По правую руку от себя ему чётко виднелся шарф этой грёбанной планеты. Им был красновато-оранжевый закат. Солнце уже утопало вдали и тонуло оно в безбрежном Тихом океане. Мощь такого заката и величие не могла превзойти даже такая горячая, круглая шлюха, которая изо дня в день метается от одной части планеты к другой, не в состоянии выбрать одну единственную.
Сегодня Брюс позволил себе сделать исключение. На нём не было кожаной куртки с эмблемой его банды «Сына Спарты», что красуется на всю спину. Не было кожаных берцев, в которые он обычно заправлял свои тёмно-синие джинсы, не было обреза, его кольта и главного – ножа Боуи. Лишь жёлтая бандана, жёлтые шорты с изображением тёмно-оранжевых пальм, тёмные авиаторские очки и голый атлетический торс, с махнатой порослью в районе груди, подмышек и прямо под пупком. На этом лице сорокалетнего самца, которое из-за частых драк казалось уже куда старше, красовалась Дьявольская улыбка. Ямочку подбородка едва можно было разглядеть, из-за щетины. А вот острый, строгий и поломанный нос, отчётливо выделялся на фоне лица, отдаляясь от тёмно-голубых глаз, до которых едва не доходят чёрные волосы, спрятанные под банданой.
Его тело поглощало собой ветер, несущийся навстречу ему и его стальному коню, издающему сексуальные звуки рёва мотора. Казалось, что резина в буквальном смысле совокупилась с асфальтом. Либо же это всё действие марихуаны, либо же эта дорога и впрямь оказалась идеальной. Его туловище не было так оголено, как вам могло показаться. Руки Синтии Хоукинс держались за него, чтобы её хрупкое и возбуждающей формы тело не свалилось с байка. Обоих, кое-что разделяло. Небольшой ящичек пива «Weekday Friend». Серые банки с изображением солнца, утопающего в пенистых волнах океана, из которых с каждой стороны выскакивает по одному дельфину.
– Прижмись к нему крепче! – Закричал Брюс, и пока он делал это без малейшей ноты грубости в голосе.
– Что!? Я не расслышала! Этот ветер…
– Прижмись к этому чёртову пиву крепче! Если я перестану его чувствовать своей поясницей, то тебе придётся её наминать, пока она не станет мягкой, словно ортопедическая подушка. Или же, ты сможешь отправиться вслед за пивом, но мотоцикл я ни за что не остановлю! Теперь тебе хорошо слышно, милочка!? – Теперь его слова, приобретшие куда более грубую форму произношения, показались Синтии более отчётливыми и доводящими до понимания.
Она
И второе, что его волновало это место, куда они направлялись. Это был абсолютно вымышленный, и абсолютно бесподобный Голденореийский пляж, находящийся в районе Биг-Сур. Брюс всю неделю мечтал туда попасть и не оторваться по полной, а подобно старцу, неспешно и с удовольствием провести этот вечер.
Ни то чтобы наш герой или злодей является человеком, не предпочитающим крышесносные вечеринки или головокружительные вечера, по истечению которых вы себя чувствуете, как после окончания школы. Нет, напротив! Просто эта неделя, начинённая трёмя вооружёнными ограблениями на два банка и одну ювелирную лавку, заставила его отдаться этим делам полностью, как физически, так и морально. Не смотря на то, что Брюс был лидером своей банды головорезов, грабителей и просто поехавших на голову отморозков, что уже говорит о надобности постоянно держать своё положение выше всех, он устал. Устал от постоянного штурма своего мозга идеями, которые необходимо доводить до совершенства, прежде чем приступать к мокрухе или лёгенькому, но, тем не менее, опасному ограблению. Устал от ответственности, что лежит на нём за жизни его банды и по совместительству друзей, ставших семьёй. Устал от всей этой суматохи и беготни по штатам в поисках места, где можно будет хоть на время свить себе гнёздышко, которое впоследствии им же и будет уничтожено.
Сейчас, направляясь на Голденореийский пляж, его голова была совершенно пуста, не считая того момента, когда он предупредил Синтию, о важности сохранения пива. Тело поглощал, несущийся на встречу ветер, уши рёв мотора, который из раза в раз его подразнивал, гладкие руки Хоукинс нежно обхватывали пресс и больше ничего кроме самого главного. А главное это его нынешнее состояние. Его состояние было схоже с состоянием мальчика, который по окончанию учебного года, на стенах каждой школьной туалетной кабинки, громоздкими буквами черным маркером написал слово «FUCK», затем выбросил учебники в мусорку и побежал домой, обрадовать самого себя, что настала пора жарких, летних каникул.
Наполовину всё сейчас так и было. То, что вы прочли о мальчике, окончившем учёбу, это лишь воспоминания Брюса о лихом детстве. Но лето и вправду началось. Если бы на его спине сейчас висел календарь с чёрными цифрами, помещёнными в небольшие квадратики, то Синтия сказала бы:
– Первое июня, дамы и господа, – и она оказалась бы права.
Первое июня! А это значило, что ко дню независимости явно нужно было подготовиться. Посредством планируемого Уолкером отдыха. Старческого, «спокойного» и без происшествий.
Наверное, лишь некоторым из вас хочется, что-то узнать и о самой Синтии Хоукинс. Но, я и Брюс думаем, что это неочень-то и важно. Возможно, мы ошибаемся. Ибо, он ней не думает. Ему думается лишь о том, чем хорошим она сможет с ним поделиться и как он сам проведёт этот вечер. Это сразу говорит нам об его эгоистичном отношении к этой девушке. А вот отношение уже может сказать о ней многое. Дама на один вечер. И только. Ничего больше. Так для чего разглагольствовать о героине или злодейке, если Брюсу следующим утром, а вам через определённое количество страниц, её больше не суждено увидеть? Ха-ха…, ни всё так просто, как все уже собирались подумать.