Кобра
Шрифт:
– Не знаю такой, - искренним тоном сказала женщина.
– Вы уверены?
– спросил старик, испытующе глядя на соседку.
– О-о, я все-таки в курсе того, что я знаю, а чего не знаю. Фамилия Креспи мне ничего не говорит.
– Не беда, - сказал старик, выходя на лестницу, - мы ее отыщем.
– А что она натворила, эта самая Креспи?
– поинтересовалась соседка.
–
– Ну все же, месье Оппель?
– Она воровала машинки для проставления даты и времени на документах, - ответил старик, поднимаясь по лестнице.
– Вот как?
– А потом попала в переделку.
– В какую переделку?
– Оформила кучу незаконных сделок и задавила тетку с собакой, потому что за рулем болтала по мобильнику. И еще она торгует героином.
– Задавила насмерть?
– Всех насмерть, особенно собаку, - крикнул Оппель.
– Я думаю, мадам, вам лучше вернуться в квартиру, - сказала Левин, перегнувшись через перила девятого этажа.
– Никогда не надо упускать возможность посмеяться, - добавил Оппель и уже громче, стуча в дверь справа, произнес: - Это ваш сосед снизу, Леопольд Оппель. Откройте ему! То есть откройте мне!
– Что стряслось?
– послышался мужской голос за дверью.
– У вас неприятности?
– Никаких неприятностей. Полиция ищет некую Па-три-си-ю Кре-спи.
– Она живет в такой же квартире, как моя, только этажом выше.
– Правда?
– Да, уже шесть или семь месяцев. Маленькая такая, сухонькая блондинка. Тихая, скромная.
– А как вы узнали, что это она?
– Однажды я услыхал какую-то возню на лестнице. Это она вызвала слесаря, потому что нечаянно захлопнула дверь, ключи остались в замочной скважине и она не могла открыть дверь запасными. Пришлось менять замки.
– Что вы говорите!
– Да, да! Она так разволновалась, я поднимался посмотреть…
– Шесть или семь месяцев, вы сказали? Надо же! Так шесть или семь?
– Вот этого не могу сказать…
Левин, дотронувшись до плеча Оппеля, поблагодарила его за помощь и сказала, что дальше будет разбираться сама. Оппель насупился, но потом выразил удовлетворение тем, что смог помочь.
– Вам удалось немного пробудить гражданские чувства, - сказала Левин, когда он осторожно спускался по лестнице.
– Кстати, вот вам наглядный пример. Он ведь мог, разговаривая с нами, по крайней
Стоя на площадке десятого этажа и нажимая на кнопку безымянного звонка квартиры справа, Левин слышала, как Оппель и соседка продолжили разговор: «Я-то всегда думала, что в уличные банды берут только несовершеннолетних, чтобы их нельзя было содержать под стражей».
– «Верно, мадам, она и есть несовершеннолетняя, эта Креспи! Четырнадцать лет, не больше».
– «Тогда, месье Оппель, как получилось, что она вела машину?» - «Она ее угнала, черт побери! И притом у директора ресторана фаст-фуд».
«Настойчивой, Мартина! На-стой-чи-вой! Этого мало. Вернись и надави на него хорошенько. Ты была у Жибера? Разве тебе не надо ехать в Жиф-сюр-Иветт? Этого мало, мало! Поезжай опять туда. Дай мне полную информацию, Мартина, полную. Останься на эту ночь. Оставайся дую ночь. Мне нравится, как ты это делаешь. Мне нравится, Мартина!»
Негодяй!
Она не спешила отзываться, эта маленькая блондинка, такая худенькая и скромная.
«М» как «Мартина», подумала Левин, или как «маринад». В квартире убийственно жарко. Патрисия Креспи вышивала, и визит капитана уголовной полиции не заставил ее прервать свое занятие. Она трудилась над буквами алфавита, украшенными цветочками и зверушками и находившимися, как в ловушке, в кольце деревянных пяльцев. Мартине пришло в голову, что это ведь, кажется, тоже дело, ремесло… В нашем деле надо быть настойчивой, Мартина! Когда Алекс это говорил, у него было суровое лицо… а в конце он слегка улыбнулся… Ей хотелось оскорбить его, дать пощечину… Она принялась глубоко дышать и сосредоточилась, как учил ее наставник кун-фу. Спокойствие вернулось к ней. Спокойствие и сила.
Патрисия Креспи тщательно отделывала ножки буквы «М», и Мартина, сев в кресло, где валялись старые газеты, подумала о том, что вышивку свою она начала не вчера и что странно видеть хозяйку дома, увлеченно вышивающую крестиком, когда в квартире страшный беспорядок - везде, кроме внушительной библиотеки, состоящей из несметного количества довольно потрепанных книг и множества надписанных папок. Тот факт, что бывшая сотрудница «Корониды» уже знала о смерти Дарка, многое объяснял: например, ее кое-как причесанные светлые волосы и странно замедленную речь.
– Это вы мне ответили по мобильнику Поля?
– спросила она, не поднимая головы от вышивания.
– Я узнала ваш голос. В тот момент я и не подозревала, что вы из полиции. Поняла это, когда узнала… о Поле.
– Кто вам сообщил?
– Консьержка из дома пятьдесят. Я недавно оттуда. Заходила к Полю в обед. Я только не знаю, что за яд…
– Стрихнин.
Креспи подняла голову. Левин, увидев на ее лице изумление и сострадание, спросила: