Ко времени моих слёз

Головачев Василий Васильевич

Схему Максим изучал на квартире у друга, бывшего однокашника, откликнувшегося на просьбу принять неожиданного постояльца на пару недель. Изучение заняло два дня. В конце концов стало ясно, что шанс проникнуть через канализацию на территорию дачи теоретически существует. Теперь надо было проверить эту теорию на практике.

В пятницу вечером Максим встретился с Кузьмичом и предложил план действий. Обсуждение не заняло много времени. Лейтенант схватывал все на лету, если спорил, то по существу, замечаний типа: на хрена это надо? – не делал и только посетовал,

что с ними нет Писателя и Штирлица. Веня любил рискованные предприятия и никогда от них не отказывался, даже если это грозило ему нехорошими последствиями.

Операцию по десантированию на «вражескую территорию» решили начать в субботу вечером. Вениамин пообещал достать два комбеза и кое-какие приспособления для работы ночью: тепловые очки, фонари и тросик с зажимами.

Когда он ушел, Максим еще раз по пунктам обдумал план действий и пришел к выводу, что сил у них для его выполнения маловато. Любой шум практически мгновенно приводил к огневому контакту, к бою, а в бою, как известно, всегда случаются жертвы. Избежать же этого в данных обстоятельствах не представлялось возможным. И все же Максим надеялся на свои силы, опыт и умение, на удачу и на чудо. Потому что больше надеяться было не на что, а спасти Марину, ставшую заложницей больших планов полковника Пищелко, мог только он.

Кузьмич не подвел.

В девять часов вечера в субботу он приволок на квартиру Максима сумку, набитую всякой всячиной, раскрыл и вывалил на диван камуфляжные спецкостюмы, маски, фонари, лазерные очки и оружие – ножи, метательные стрелки, арбалет «Ктырь» и пистолет с насадкой бесшумного боя «Щегол».

– Ограбил базу? – поинтересовался Максим происхождением экипировочного набора.

– Обижаешь, командир, – ухмыльнулся лейтенант. – Комбезы списаны давно, хотя вполне кондиционны, я их еще в прошлом году у прапора Овчины обменял на спирт и сало. Пистолет принадлежит одному криминальному авторитету, которого я брал еще до службы в Отделе.

– Почему не сдал?

– Жалко стало, больно хороша волына, прицельная дальность восемьдесят метров, слона завалить может.

– На «маузер» похожа.

– Во-во, разве что дизайн посовременней. Арбалет же я у своего приятеля-спортсмена одолжил.

– Ладно, в принципе это не главное. Выходим, когда стемнеет. – Максим развернул схему, ткнул пальцем в красный крестик. – Под землю лезем здесь.

– Где это?

– Рядом с кафе «Нуга» стройка идет, во дворе есть колодец, вход в канализационный коллектор. По субботам никто там не работает.

– Добро.

В десять они подъехали на разинской «Хендэ» к автомазагину напротив кафе, поставили машину во дворе жилого дома и направились к стройке. Она была огорожена, однако Максим давно сделал рекогносцировку и знал, что можно без особых помех проникнуть на территорию строящейся высотки.

Один за другим они скользнули в дыру между бетонной плитой и металлической сеткой, край которой отгибался руками без особых усилий. Фонари, освещавшие территорию стройки, кое-где не горели, поэтому «десантникам» не составило большого труда незаметно

подойти к тому месту, где на схеме был отмечен канализационный коллектор.

Крышку канализационного люка отыскали быстро. Стараясь не шуметь, подняли крышку, отодвинули в сторону.

– Переодеваемся, – шепнул Максим.

Сняли верхнюю одежду, натянули комбезы, пропахшие какой-то химией. Сумку с одеждой спрятали в углублении за грудой каменных блоков, прикрыли ее плитой.

– Прикрывай спину, – сказал Максим, скользнув в отверстие люка.

Опустились по скобам на дно колодца в пяти метрах от уровня двора, включили фонари.

Доски, обломки кирпичей, тряпье, жижа, вонь.

– М-да, – глухо проговорил Кузьмич. – Это тебе не американское кино, где канализация чище, чем городские трущобы. А запахи?

– Воняет прилично, – согласился Максим, сдерживая тошноту. – Надо было взять респираторы.

– Поздно уже. Куда идти?

Максим поворочал лучом фонаря, выхватывающим сочащиеся сыростью бетонные стены коллектора и мрачные пасти труб, уходящих в темноту.

– Сюда.

Они направились в глубь одной из труб полутораметрового диаметра, согнувшись в три погибели.

Ботинки сразу намокли, поэтому протест в душе, вызванный неприятием подземного мира Москвы, усилился. В горле вскоре запершило, но сдерживались, стараясь не кашлять. Любой звук в трубе резонировал от стен, что заставляло напрягать слух и часто останавливаться, чтобы развеять иллюзию подкрадывающихся со спины таинственных жителей подземелья.

Дошли до перекрестка трубы с такой же трубой, только более сухой, повернули. Затем повернули еще раз.

Максим прочертил примерный маршрут движения и вел спутника уверенно, ни разу не посмотрев на схему коммуникаций. Через сорок минут утомительного пути он остановился и выключил фонарь.

Постояли, вслушиваясь в рокочущий шум над головой, то усиливающийся, то стихающий.

Кузьмич нащупал плечо Максима, приник губами к уху:

– Дошли?

Максим надвинул на глаза телескопические тепловые очки.

Тьма, объявшая их, слегка рассеялась, превратилась в зыбкий зеленоватый провал, пронизанный более светлыми прожилками и темными кляксами. Текущая под ногами жидкость – слив канализации – светилась ярче всех остальных деталей, она была немного теплее стен трубы и воздуха.

Двинулись дальше, набрели на колодец в потолке – выход на поверхность. Именно он, по расчетам Максима, и вел на территорию дачи полковника Пищелко. Сердце забилось сильнее: где-то там, в двух-трех десятках метров от канализационного люка, находилась пленница полковника и ждала освобождения.

– Жди, милая! – беззвучно выговорил Максим.

Кузьмич снова дотронулся до его плеча:

– Сетка…

– Вижу.

Отверстие колодца, прорезающее потолок трубы, было забрано металлической решеткой с прутьями в палец толщиной. Запиралась решетка огромным амбарным замком, висящим на ушках с той стороны. И добраться до замка снизу, из канализационной трубы, не имелось никакой возможности.