Княжья Русь
Шрифт:
— Дедко, а ты что же, в Христа не веришь? — Гошка решил перевести разговор на другое.
— Почему не верю? Верю. Сам не видал, но коли уж весь род мой нынешний его главным богом почитает, то не пустой это бог. Значение имеет. Да только мой главный бог — Перун Молниерукий. Он меня бережет, а я его как могу почитаю. Однако ж и Волох — важный бог. И Мокошь.
— А Перуна ты видел?
— Чуял. Перуна видеть трудно: быстр он, слепящ. Вот как молния, только еще быстрее. А почуять — можно. Когда в битве в тебе
— А если не в бою? — продолжал дознаваться Гошка.
— А это — по-разному. Коли Мокошь тебе откроется, сила земная придет. Тогда можешь хоть день целый по лесу бежать — и не устанешь. А ежели зверя привести-отвести, или там кровь остановить, так это надо Волоха просить. Он поможет.
— А мы с батькой… То есть с прежним моим батькой, который ныне в Ирии, Дажьбога просили, — припомнил Гошка.
— Дажьбог-это для смердов, — махнул рукой Рёрех. — Нам Дажьбог не требуется. Мы, варяги, сами берем.
— А я теперь — тоже варяг? — поинтересовался Гошка.
— Ты пока — малец непутевый. — Дедко потянулся и отвесил Гошке подзатыльник.
За разговором они спустились к пристани.
— Эй, ты! — крикнул Рёрех молодому кормчему, чей большой струг как раз готовился отойти от причала. — А ну погоди!
— Чего это мне годить? — сварливо отозвался кормчий.
Конь Рёреха прянул вперед. Грохот копыт по доскам, жалобный вскрик кормчего, тяжелый удар о палубу — и вот уже вороной Рёреха приплясывает на жалобно скрипящих досках палубы опасно раскачивающегося струга.
— Умом тронулся?! — пронзительно завопил кормчий, ухватившись за обожженную плетью щеку. Два холопа, тянувших наверх каменный якорь, кинулись к жеребцу и попытались схватить его за поводья… Напрасно они это сделали. Конь под Рёрехом, хоть и не боевой, а охотничий, чужих к себе подпускать не намеревался. Одного хватанул за руку, другого лягнул в бок так, что ребра затрещали.
— Ваша милость! — жалобно закричал кормчий. — Внемли! Не губи лодью!
Старый варяг внял. Шепнул коню ласково в ухо — и тот успокоился.
— Лодью, — проворчал Рёрех. — Сказал тоже. Корыто бабье — вот верное слово.
— Да уж какое есть, — едва миновала опасность, кормчий снова надулся. — Ну не разглядел я, что ты, дед, варяг. Зачем сразу драться и безобразить? А если б товар утоп? Сам бы и расплачивался.
— Рот закрой, смерд, — строго сказал Рёрех. — Мальца видишь? — Кивок в сторону Гошки, который безуспешно понукал коня, пытаясь заставить его повторить прыжок Рёрехова жеребца. — Это сынок славного боярина Серегея. Доставишь нас, куда я скажу, получишь ногату серебром.
— А если я откажусь?
Рёрех промолчал, но поглядел так выразительно, что кормчий сразу всё понял.
— Что стоите, дурачье? — закричал он холопам. — Живо мостки
Холопы опрометью кинулись исполнять, хотя одного всё еще кривило на сторону, а другой то и дело потирал укушенное плечо.
Гошка спешился и осторожно завел коня на струг. Угостил морковкой.
Рёрех тоже спешился, уселся на скамью да так и просидел, пока лодья не ткнулась в песок на том берегу.
А вот Гошка времени зря не терял: весь струг облазил, помогал парус ставить, подружился с кормчим и даже правило подержал, выводя струг на днепровский стрежень.
Высадились там, где высокий берег прорезала мелкая речушка. Поднялись по ней вверх и оказались в славном лиственном лесу. Гошка сразу увидел, что дичи здесь — изрядно. Тут тебе и кабаньи следы, и косульи. А вот широкое копыто тура отпечаталось, вот лапа росомахи. Не одни они по удобному руслу к Днепру спускались. Чуть в стороне увидел Гошка и медвежью метку… А уж о мелочи всякой — и говорить нечего. Двух косых спугнули, пока поднимались, а уж белки наверху так и шныряли.
Спешились. Отпустили коней пастись.
— Богатое место, — рассудительно произнес Гошка, невольно подражая покойному отцу. — Добрая тут охота,
— Добрая-то добрая, — усмехнулся Рёрех. — Только не для всех. Лес этот — княжий. Для княжьих ловитв. Ежели кого из охотников здесь поймают — изрядную виру заплатит.
— А нам — можно?
— А мы с тобой тут не на зверей будем охотиться, — понизив голос, произнес Рёрех.
— А на кого? — тоже понизил голос Гошка.
— На людей.
— На каких людей? — заинтересовался Гошка.
— Для начала — на меня, — ответил Рёрех. — Ты — на меня. А я — на тебя.
— Я тебя, дедко, быстро поймаю! — самонадеянно заявил Гошка — Я косуль скрадывал, а у них знаешь какой слух? И ног — четыре. А у тебя — только одна. Давай лучше белок постреляем и покушаем. Как думаешь, князь на нас из-за белок не осерчает? Белки — это ведь не княжья дичь?
И схлопотал подзатыльник.
— Сейчас, — сказал Рёрех. — Бежишь, куда хочешь. Быстро бежишь. И считаешь до ста. Умеешь — до ста?
— Я и до тысячи умею, — гордо ответил Гошка. — И не только считать, но еще отнимать и складывать. Меня Артак научил.
— Отнимать и складывать — это для воина первое дело, — одобрил Рёрех. — Только здесь, паря, отнимать не у кого. Так что беги и считай.
Гошка сорвался с места и помчал стрелой. Бегать по лесу он умел быстро. Но прямо он бежал, только пока Рёрех мог его видеть. Потом свернул в сторону, нырнул в овражек, пробежал понизу, по камешкам, чтоб следов не оставлять, вылез аккуратненько и нырнул в малинник. Нырнул, успокоил дыхание, затаился и прислушался.
Звуков было много. Птичьих, звериных… Гошка даже слышал, как по ту сторону овражка щиплют траву кони. Шагов — не было.