Княжна
Шрифт:
– Прощай! Иди, собирай Елену. Как все решиться – вызову.
Евпраксия вздохнула облегченно, послушно кивнула и, машинально перебирая четки, направилась из комнаты.
«Какое счастье! Не согрешила!»
«Какое счастье! Ни слез, ни горечи. Правду доносили – совсем уж монахиней стала! Мне и на руку: если выживет – в монастырь уйдет, я свободным буду, если сгинут – тоже не помеха!»
Не знала Евпраксия, что отправляют ее домой, а дома-то и нет! Новый теперь у Киева правитель – Ольх! Нет Аскольда Зверя в живых – обманом убит новым князем…
Узнала она это вовремя, не доехав до Киева совсем чуть, просто
Горемычной князь Нискиня показался добрым простаком, и гостеприимным хозяином, долгие беседы вечерами водил, она и купилась. Возрадовалась, думала поначалу, что Бог ее направил древлянам правду о христианстве принести, от язычества освободить. Видать возгордилась. Да не тут-то было.
Князь древлян оказался крепким орешком, такой и белке не угрызть. Свою выгоду он как волк учуял сразу, едва изгнанница на пороге появилась. Долго не тянул, выложил сразу – Елену за сына своего Мала сватать начал, с приглядкой на Киевский престол.
И поняла Евпраксия, что пора из древлянской земли бежать. Откажет прямо, так силком Елену заставят в неравный брак вступить. И не так высок Нискиня, чтобы в случае беды смог бы мужу помощь оказать. Но больше всего устрашало Евпраксию, что Елена станет женой язычника. Нет, не позволит она дочери-христианке от веры святой отречься!
Сговорилась она с мужичком по имени Хвост, который крутился на подворье, чтобы указал в путь храм Макоши, к поляницам и берегиням: там леса глухие, да и с бабами мало кто воевать хочет. Всегда так было, потому что ни чести, ни славы победа не принесет. А уж прислужниц Макоши и тем паче – обходят стороной, если без надобности. Евпраксия, ожидая проводника в те края, тянула до последнего, не отказывала Нискине, но и не соглашалась, все верой новой прикрывалась, уговаривала Мала крестить, выжидала удобного случая. А наступил – уехала на двух возах, молясь о спасении души своей и дочери.
Только недалече от Искоростеня при первой же остановке в поселении домов на пять напали тати. С дрожью вспоминала Евпраксия, как, не успев сойти следом за Еленой, услышала шум. Сразу всадники налетели и рассыпались по дворам, размахивая мечами и копьями, конями топча выскакивающих из дома жителей. У нее на
Очнулась на телеге во дворе Нискини, кругом плачь да крик стоит, что только княжий голос перекрыть смог:
– Как мертва?! Какие тати?!
Попону, что прикрывала Евпраксию с головой, откинул, она и вздохнуть смогла.
– Жива! – толи огорченно, толи с насмешкой произнес Нискиня, – Дышит! Чего ей сделается – распятый чай уберег! Где Елена?!
Евпраксия и сама хотела бы знать, да боялась услышать недобрую весть. Осторожно, с помощью своих сползла с телеги и прислушалась, как князю докладывали.
– Нам дозор княжича Игоря отбиться от татей помог… Порешили они татей. Стали искать госпожу и дочь ее. Елену мы не нашли. Госпожа не дышала, мы думали – померла, вот сюда и вернулись…
– Эх-х! Видишь, чем обернулось-то?! Срочно вернитесь, обыщите каждый куст, бестолочи! – зло прошипел Нискиня, махнул огорченно рукой и в дом пошел.
Евпраксия прикрыла глаза – и голова кружилась, и свет стал не мил, и слезы удержать хотела. Подавив вздох, пошла следом за князем, замешкалась на крыльце, сурово глянула на слуг:
– Кто осматривал? Езжайте с людьми князя. Живую, мертвую, а Елену привезите!
Люди вернулись на следующий день. Евпраксия, которая всю ночь не сомкнула глаз и молилась у икон, едва нашла в себе силы выйти. Нискиня уже допросил людей.
Злой, весь аж трясся. Сквозь зубы, но слова вернувшихся, передал:
– Никого они не нашли. Люди сказали, что когда трупы собирать стали, один дышал – это и была твоя Елена. Тут же княжичу доложили. Он и решил ее к Макоши отвезти. Сам, ты слышишь, женщина, он сам отвез твою дочь в храм! А что как дознается кто она?! Думаешь у князя Ольха нет глаз и ушей?! Не знает он, кто в моем доме гостевал?! Если выживет Елена, уж и не знаю, как ее возвернуть…
– Только бы выжила… – прошептала Евпраксия, наказав себе, что немедленно отправит своей матери Дире весть. Да будет ли толк?!
Теперь вот стоит, слезы унижения глотает, и нет им конца.
Глава 2
Кап…
Кап…
Прохладные, мокрые точки, легкие и невесомые, в разнобой упав на кожу, неожиданно причинили боль.
Стремительную.
Оглушающую.
Боль проникла в мозг, разбудив и вынудив осознать себя и сделать слабую попытку соотнести пространство, время и вспомнить, почему так больно от простых капель, упавших на щеку.
"Капли какие-то странные", – мелькнула первая здравая мысль, она ухватилась за нее, постаралась развить поскорее, чтобы сознание опять не ухнуло в темноту.
"Это не дождь…" – все, что ей удалось определить до закрутившегося водоворота проснувшейся памяти. Она, словно насмехаясь, яркими вспышками продемонстрировала короткие эпизоды, вырвав их из упорядоченных временных отрезков и перетасовав по своему разумению.
Знакомое лицо мужчины, который наклонился над нею и занес кулак, чтобы ударить. Она успела рассмотреть каждую волосинку на толстых пальцах с наколками… Вспомнила и восстановила движение тяжелого удара, после которого погрузилась в темноту…