Князь Воротынский
Шрифт:
– Бегом, братья! На штурм татарва полезла!
Верно, несколько трупов на поляне перед стеной, но татары уже достигли ее. Лезут друг другу на плечи, норовя ухватиться за края стрельниц. Вот одному удалось это, подтянул себя, взмахнул кривой саблей и – полетел вниз. С болтом в спине.
Били прибывшие на помощь по тем, кто взбирался на плечи своим соратникам.
Защитники тем временем сбежались к этой стене, оставив на остальных сторонах только наблюдателей. И с угловых веж полетели стрелы, а почти на всех стрельницах появились дружинники с боевыми
Не сумев сходу захватить дом княжеский, отступили крымцы за деревья. Изрядно осталось басурман на поляне перед домом и у самой стены, но праздновать победу еще было рано. Не знают обороняющиеся, что штурм отбивали вместе с ними их соратники-дружинники. От их стрел первый смельчак пал и иные многие ретивцы. А невидимые помощники затаились в ернике. Подлесок густой, кого хочешь укроет. Вот и наблюдают, тише мышей себя держа, за крымцами, хотя ох как хорошо было бы уложить стрелами и сотника, и Ахматку, и других иных, пока они опомнятся. Враги-то не таятся, бей на выбор.
Спадает с татар азарт боя, трезвеют мысли. Только никто не осмеливается говорить, пока молчит сотник. А тот, поразмышляв немного, начал с вопроса к Ахматке:
– Ты говорил: дом князя беззащитный. Почему стены?!
– Видите, бек, совсем свежая рубка. Вон щепка и кора еще не потускнели. Я говорил то, что знал.
– Знал! Знал! Теперь один путь: ударим с тыла по защищающим гать, настелем бревен и пригоним сюда для штурма урусутов пленных, казаков и ногайцев.
– Мудрость твоя, бек, беспредельна, – одобрительно зацокали языками татары. Каждому из них хотелось остаться живым и еще обогатиться, разграбив княжеский охотничий дом. – Веди нас к гати!
– Нет, безмозглые! Нет! Я пошлю разведку. – И к Ахматке: – Ты знаешь туда тропу?
– Нет. Но, думаю, ее легко найти, идя по опушке. Гать там, – указал Ахматка на южную сторону острова. – Туда должна быть хорошая тропа. Князь сюда…
– Ты мудр, как старый осел, – с усмешкой остановил Ахматку сотник и добавил: – Я передумал. Ты останешься под моей рукой. В разведку пойдут другие.
Пока сотник определял, кому идти, и объяснял, что нужно разведать, трое дружинников уже выскользнули бесшумными ящерицами из своих укрытий и устремились, углубляясь в лес, к тропе, ведущей к гати. Чтобы перерезать путь лазутчикам.
Татары-лазутчики тропу нашли быстро. Она действительно была торной, ибо за ней следили конюхи и дворовые, жившие здесь постоянно, готовые в любой момент встретить князя, когда бы он ни захотел поохотиться. Обрадованные татары поспешили по этой тропе, пока еще не осторожничая. Там, ближе к гати, они свернут с тропы, а пока – вперед и вперед! Увы, не сулил им Аллах дойти до гати: два самострельных болта остановили их торопливый шаг.
– Вот что… Вы ждите следующих. Только не вдруг их убивайте. Попробуйте пугнуть, чтоб к сотнику своему возвернулись. Если же не получится, тогда – Бог им судья. А я – к гати. Мигом обернусь, – распорядился Данила, вынырнул на тропу
Двое других дружинников остались в своих укрытиях, под нижними лапами молодых елок, свисавших до самой земли, отчего у стволов было уютно и скрытно. И наблюдать к тому же можно, слегка раздвинув ветки. Правда, стрелять не так уж и ловко, но терпимо.
Более получаса прошло, уже Данила вернулся, а на тропе никто не появлялся. Сомнения начали брать дружинников: а что если на штурм терема пошли, либо какую подлость удумали? Но тогда бы пищали бахали, а их здесь слышно было бы. Нет, терпеливо нужно ждать.
Вот, наконец, появился татарин. Один. Идет хотя и быстро, но успевает зыркать по сторонам, словно пробуривает елочную густоту.
Смотри-смотри, все равно ничего, кроме своих сородичей, лежащих со стрелами в шеях, не увидишь.
Плавный изгиб тропы и – опешил татарин. Потом кинулся к своим сородичам, склонился над ними, и тут железная стрела сбила с него островерхую шапку, опушенную выдрой. Вторая стрела пролетела перед лицом, а третья впилась в землю у самых ног. Татарин трусливой ланью кинулся обратно, оправдывая свою трусость тем, что он должен живым добежать до сотника и сообщить ему о случившемся.
Дружинники, срезав угол, оказались на пути татарина, пустили, промахнувшись специально, еще по паре стрел, и это еще более подстегнуло татарина – сломя голову он подлетел к сотнику и, стараясь скрыть свой испуг, начал возбужденно небыстро тараторить:
– Полный лес гяуров. Лазутчики твои, бек, убиты стрелами. В меня тоже стреляли. И на тропе, и вот здесь, совсем рядом. Я не вступил в бой с неверными, чтобы предупредить тебя…
Но сотник уже не слушал прибежавшего со страшным известием воина, он схватил Ахматку за грудки и прошипел змеино:
– Ты привел нас в западню. Ты – продавшийся гяурам! У крепости тоже, змей ползучий, подстроена ловушка?!
– Нет! Нет! Я слышал своими ушами. Я видел своими глазами. Здесь нет много урусутов!.. Твой воин ошибается!..
– Переломите ему хребет, – приказал сотник, отшвырнув от себя Ахматку. – Гяур!
Ахматку повалили лицом вниз, один воин встал ему на спину, двое других, взявшись за плечи и ноги, согнули из него дугу, и бедняга не успел даже крикнуть от боли, только заскулил брошенным щенком. Жалобно, противно. Все ждали, что сотник прикажет: «Заткните ему рот!», но тот вроде бы даже наслаждался тоскливым попискиванием несчастного. Сотник думал.
А в это время вернулись к дружинникам их товарищи. Данила сообщил:
– Хортицкие казаки сдались. Ведет их сюда голова наш.
– Не ко времени. Повременить бы. Что татары удумают, нам не ведомо пока.
– Верно. Беги. Пусть в лесу нашего слова ждут.
Еще немного молчал сотник, потом решительно бросил:
– Выход один – штурм! Нас выпустят отсюда только тогда, если мы возьмем в заложники жену князя.
– А что, казну оставим?
– Нет. Возьмем и казну. Урагш!
– Ура-а-а-гш! – заметалось меж еловых лап. – Кху! Кху! Кху!