Князь Тьмы
Шрифт:
— Ладно, даю из вредности. Хочется посмотреть, что он с тобой сделает.
— Обещаю падать кувырком, чтобы ты посмеялась.
— Идет. А я тогда возьму Звездочку. Тимми! — позвала она.
Питер вздрогнул от неожиданности. Он так увлекся выполнением своего плана, что думать забыл про этого Тимми. При виде Тимми, который приближался, еле волоча ноги, Питера окатила волна отвращения.
Худой невысокий парень, одетый в заляпанную безрукавку и штаны с огромными пузырями на коленях, казался безобидным.
Черты его лица долго оставались для Питера неясными. Взглянув на парнишку в первый раз, он ужаснулся и никак не мог собраться с духом посмотреть еще. Лицо Тимми было обезображено гигантским ярко-красным родимым пятном, каких Питеру не доводилось видеть. Его вдруг пронзила жалость к бедному уроду. На все воля Божья, мысленно успокаивал он себя. Когда Творец делал с ним это, Он делал это как следует. А может, Тимми заслужил? Может, в прошлой жизни он был убийцей? Или еще чем-нибудь разэтаким? Бог шельму метит.
Тимми не мог говорить. Он слышал, что сказала ему Тифани, суетился, шамкал и сюсюкал, отчего Питеру стало ясно, что парень не глухонемой. Питер обратил внимание на его загорелые и мускулистые руки. Когда он оседлал для Тифани маленькую серую в яблоках кобылу и повернулся, чтобы подсадить девушку в седло, инстинкт толкнул Питера вперед.
— Давай я тебе помогу, Тифани.
Тимми отшатнулся при его приближении. Это было очень кстати, ибо вонь от него шла невыносимая. Даже не видя его лица, Питер ясно ощутил, как сзади его обдало жаркой ненавистью.
Они выехали со двора. Тифани помахала рукой конюху, затем обернулась с лукавой улыбкой:
— Добро пожаловать в клуб!
— Ага, спасибо. Только конюх у вас больно странный.
— Мы к нему привыкли.
— Нет, Тифани, я серьезно. У него что-то не в порядке. Я не имею в виду его интеллект. Большинство слабоумных ласковы, как ягнята, но этот... Либо ты ошибочно принимаешь его слабоумие, — продолжал он, будто разговор не прерывался, — за импотенцию.
Согнувшись от смеха, Тифани упала головой на шею Звездочки, и ее яркие локоны смешались с серебряной гривой.
— Один — ноль в твою пользу, — сказала она, отсмеявшись, поднимая на него сияющие глаза. — Тебя невозможно сбить с толку.
Питер смотрел, как бьется маленькая венка в ямочке у основания ее шеи. Потом его взгляд скользнул на стройные бедра, туго обтянутые джинсами.
— А ты попробуй.
Она и не думала смущаться, краснеть или хихикать под его взглядом. Она тоже беззастенчиво его рассматривала.
— Ты очень худой, — наконец изрекла красотка, — но это хорошо. Я люблю худых мужчин. Мне нравятся твои плечи. И рот — когда ты его не сжимаешь, как сейчас.
Питер невольно усмехнулся.
— Вот так-то лучше, — улыбнулась Тифани. — У тебя красивые руки. И нет волос.
— Нет волос? — не понял Питер.
— На руках. У мужчин часто волосатые пальцы. — Она поежилась. — А грудь? Прямо не люди, а медведи.
Ворот его рубашки был расстегнут. Она протянула руку и провела пальцем по коже у него на груди.
— Ну, я же тебе не жеребец. — За напускной веселостью Питер пытался скрыть вдруг уколовшую сердце обиду.
Она рассмеялась:
— Ладно, поехали кататься. Больше никаких нравоучений, договорились?
— Буду нем как рыба.
Они говорили о лошадях, о песнях и вообще о жизни. Ни Тимми, ни Кэтрин Мор в разговоре не упоминались, и, хотя Питера так и подмывало спросить, инстинкт удерживал его от этого опрометчивого шага. Этот день был посвящен Тифани, и любой намек на посторонние интересы мог испортить им все удовольствие.
Солнце съехало на запад и покраснело. Тифани посмотрела туда, потом на часы. Ее сияющее лицо омрачилось легкой тенью.
— Пора возвращаться, — вздохнула девушка, — я обещала быть дома к пяти.
— Родители ждут? — небрежно поинтересовался Питер.
— Мои родители умерли.
— Извини.
— Уже давно. Я живу с двоюродной сестрой. Кэтрин Мор. — Она испытующе, как Питеру показалось, взглянула на него. Волосы упали ей на глаза. — Мартин говорил, ты ее знаешь.
— Мне всего лишь знакомо имя. — Питер без всякой необходимости взялся объезжать гору камней в стороне. — Я читал ее книгу.
— Она чудесный человек. — Тифани задумчиво уставилась в горизонт. — Вообще-то мы не родственники. Она племянница моего покойного отчима.
— Людовика XIV? Звучит как генеалогическое упражнение по французской истории.
— Я хотела сказать, что у нее по отношению ко мне нет никаких обязательств. Но она взяла меня к себе после смерти Стивена. Он все оставил ей. То есть он не оставил завещания, и Кэт оказалась единственной наследницей. — Тифани говорила слегка запинаясь. Несведущий человек из ее объяснений ничего бы не понял, и Питер продолжал прикидываться простачком:
— То есть Стивен — твой отчим? В таком случае у нее были перед тобой обязательства. Если не юридические, то моральные. Ну, если не у нее, так у него.
— Вот именно, — горячо поддержала Тифани. — У него! Но она-то мне ничего не должна!
— Значит, ты у нее живешь. И как оплачиваешь свое проживание? Стираешь ей чулки? — Увидев лицо Тифани, Питер понял, что перестарался, и добавил уже мягче: — Или трешь паркет, пока она ходит туда-сюда и бормочет: «Свет мой зеркальце, скажи»?