Князь Рус
Шрифт:
К жилищу Тимара пришла измученная болезнью ребенка мать. Ей бы подойти к Илмере, но женщина почему-то побаивалась резкую, требовательную сестру князей.
Мальчишечка недужил с самого рожденья, криком исходил каждую ночь, не давая спать не только матери, но и окружающим. Отец ребенка погиб давно, придавило срубленным деревом, тогда Аннея еще не знала о том, что в тяжести, и хотя никто не усомнился в отцовстве, женщина и ходила, и рожала тяжело. Да и дите слабое, не думали, что выживет. Малец выжил, словно всем опасениям назло, но
Волхв вышел навстречу:
– Что привело тебя ко мне?
– Сын недужен. – Женщина протянула Тимару дитя, завернутое в материнскую рубаху. Тот принял, но разворачивать почему-то не стал, передал стоявшему сзади Русу.
В стане ничего ни от кого не скрыть, потому вокруг быстро собрались любопытные.
– Знаю. И ты знаешь почему.
У Аннеи лицо пошло красными пятнами, она затрясла головой:
– Нет, не знаю.
– Ты не хотела это дитя, потому пила снадобья… – От слов Тимара женщина побледнела, потом снова покраснела, глаза ее забегали из стороны в сторону, но от земли не поднимались. А волхв продолжал: – Но сила Рода оказалась выше, это дитя нужно Роду, потому мальчик и выжил.
– Я… я выхожу его!.. Я… все сделаю для него… – залепетала мать. – Он будет жить!
– Будет, но не твоими стараниями. Другие позаботятся, не то ты завтра же сведешь его в могилу.
Аннея обвела стоящих молча сородичей потерянным взглядом:
– Я просто боялась, чтобы сын не стал обузой Роду. Не хотела, чтобы отнимал хлеб у тех, кто сильнее и крепче… Я не хотела плохого сыну…
Люди отводили глаза, не в силах ничего вымолвить. Только Рус напряженно слушал, готовый что-то крикнуть, только сам не знал что. А волхв кивнул:
– Твоего сына Род прокормит. А ты поможешь. И не только сыну, но и другим детям. Ведь тебе боги дали умение собирать травы, почему не делаешь этого?
– Я не могу. Здесь другие травы, боюсь ошибиться…
– Я помогу тебе, подскажу.
– Да-да, – обрадованно закивала бедолага. Вокруг облегченно заулыбались.
– А сын будет жить у меня. Пока у меня, потом сам выберет.
Совет закончился ко всеобщему удовольствию. Вообще-то женщине грозило изгнание из Рода, потому как она посягнула на самое ценное – человеческую жизнь. Но родовичи понимали и женщину, не решившуюся рожать дите далеко от дома в тяжелом пути, да и куда изгонять-то, если вокруг лес? Понимали, но не прощали, дети у многих, трудно всем.
Мальчишка остался в жилище Тимара, но мать любую минуточку старалась быть с ним рядом. Было видно, что Аннея раскаивается, что попыталась нарушить волю Великой Богини-Матери и убить неродившегося ребенка. Давно можно было отдать малыша обратно, но Тимар все противился. На вопрос Руса почему, усмехнулся:
– Да ей и одной пока тяжело. Пусть найдет себе мужа, тогда и отдам.
– А если не найдет?! – ахнул князь.
– А если не найдет, так ей и дитя ни к чему! Зачем одинокой женщине дети? У человека должны быть мать и отец, Рус. Худо тому, кто остался лишь с одним родителем. А у Аннеи совсем скоро появится муж…
Так и случилось: еще до весны Аннея пришла к Тимару не одна, рядом
– Чего хотите?
– Ты, Тимар, того… отдай мальчонку-то… а? Мы его вырастим…
– Сыном назовешь?
– А как же!
– Ну смотри, на тебя вся надежда.
Рус едва сумел скрыть улыбку, увидев, как схватила своего живулечку обрадованная мать. Нереж потоптался, потоптался, потом пробасил: «Благодарствуй…» – и вышел вон. Но почти тут же вернулся и чуть смущенно добавил:
– Ты не сомневайся, Аннея все давно поняла…
– А я и не сомневаюсь.
Когда наконец с сосулек стало капать, это восприняли как настоящий праздник. И хотя Тимар напоминал, что капель не весна, а только ее обещание, еще вернутся морозы и злые метели, людям казалось, что уж теперь тепло придет насовсем. Метели действительно вернулись, но за ними наступило и время весны.
Мартовские утренники холодны. Снег лежал так, словно зима отступать и не собиралась, только по капели и птичьим голосам люди догадывались о том, что придет долгожданная, принесет с собой ручьи с талой водой, почки на деревьях, траву зеленую… Да еще лед потемнел, стал рыхлым, потом подтаяли проталинки, а там и до дружной весны недалеко.
Снег сошел сначала на пригорках повыше, потом стал таять на ровных местах, всюду побежала вода, весело журча и размывая не успевший растаять снежный покров.
Но радость тоже оказалась… подмоченной. Жилища поставили не слишком удобно, не подумав, как станет течь весенняя вода, а потому часть их оказалась попросту подтоплена, и сколько ни делали канавок, весенняя вода упорно пробивала себе дорожку именно через дом Инежа! Пришлось ему и еще троим семьям перебираться к другим.
Но даже при этом они радовались бегущим ручьям, означавшим скорое тепло!
Девушки выходили закликать весенних птиц, подносили им дары, приманивая. Они да дети подолгу глядели в небо, ведь тот, кто первым увидит журавлей или услышит журавлиный клик, будет весь год словно заговорен от любой напасти!
Первой на сей раз услышала Даля! Она даже замерла, боясь ошибиться, потом закричала, созывая родовичей:
– Летят!
Из жилищ выскочили все, задирали головы вверх, замерли, прислушиваясь. Женщина не ошиблась, высоко в небе и правда подавал клик журавлиный клин. Убедившись, что летят действительно журавли, родовичи разгалделись так, что не только птиц, но и рева упавшего ребенка не было слышно. Весна! Ей рады все – и люди, и звери.
Рус присел рядом с Полистью и тихо проговорил:
– Пойдем завтра в лес до света, что покажу.
– Что?
– Птиц таких чудных видел, вроде как пляшут друг перед дружкой…
Полисть тихо рассмеялась, выдумщик этот Рус. Где это видано, чтобы птицы плясали? Тот почти обиделся:
– Правда-правда! Хвост распустит и клокочет, топочет. Смешно…
– Далеко?
– За болотом на полянке.
– Рус, на болото до света ходить страшно. Там вся нечисть.
– А мы слово заветное скажем, нас и не тронут.